ПОЭТЫ-ШЕСТИДЕСЯТНИКИ И ПРИМКНУВШИЙ К НИМ ДЕМЕНТЬЕВ
boynikov_alex
Монументы поэтам и писателям второй половины ХХ века, да ещё ныне здравствующим, сегодня устанавливаются крайне редко. В Твери же 16 июля с.г. произошло знаменательное и, возможно, беспрецедентное событие: возле Дома поэзии Андрея Дементьева был торжественно открыт памятник целому литературному течению – поэтам-шестидесятникам. Внешне впечатляющее действо состоялось при достаточном стечении публики; его почтили своим присутствием первые лица города и области, а также столичные знаменитости – И. Кобзон, Е. Евтушенко, В. Терешкова, Ю. Поляков, Л. Рубальская и ряд других. И, конечно, на церемонии открытия блистал Зураб Церетели, создатель этого уникального арт-объекта.
Поэты-шестидесятники увековечены в виде книг, на корешках которых начертаны следующие фамилии: Белла Ахмадулина, Андрей Вознесенский, Владимир Высоцкий, Роберт Рождественский, Евгений Евтушенко, Булат Окуджава и… Андрей Дементьев. Книги заключены в квадратную бронзовую раму, напоминающую полку библиотечного стеллажа, по двум краям которой оставлено некоторое пространство. Для чего? Наверное, для того, чтобы потом можно было кого-то добавить или, наоборот, снять с импровизированной полки. Или чего ещё проще: закрасить одну фамилию и вместо неё написать другую. Экономична и мудра мысль скульптурная...
Меня как литературоведа и специалиста по русской литературе ХХ века интересует лишь одно обстоятельство: кто определил перечень имён, запечатлённых на сём «шедевре»? Не имею ничего против истинных шестидесятников – Ахмадулиной, Вознесенского, Рождественского, Евтушенко, Окуджавы. Они громко заявили о себе после ХХ съезда КПСС, разоблачившего «культ личности», и в своих стихах воплощали особое мировоззрение, обновляли эстетику, культивировали лирическую гражданственность, усиливали эффект акцентного слова. Их ценности во многом не расходились тогда с социалистическими идеалами. К примеру, у Е. Евтушенко явно проступали стереотипы соцреализма, а именно, мотив жертвенной готовности стать «материалом» для светлого будущего: «О те, кто наше поколенье! // Мы лишь ступень, а не порог. // Мы лишь вступленье во вступленье, // к прологу новому пролог!» Б. Окуджава романтизировал гибель «на той единственной гражданской» и «комиссаров в пыльных шлемах», а Вознесенский призывал: «Уберите Ленина с денег! // он – для сердца и для знамён».
Но как попали в эту когорту Владимир Высоцкий и Андрей Дементьев? Тайну сию раскрыл материал ТИА (Тверского информационного агентства) под названием «Памятник поэтам-шестидесятникам может привлечь в Тверь любителей литературы и искусства», опубликованный в Интернете 19 июля с.г.:
«Несколько лет назад он [Дементьев] написал стихотворение, посвящённое его друзьям-поэтам. Там было такое четверостишие:
Книги их рядом стоят –
Белла с Андреем и Роберт,
Женя и грустный Булат…
Час их бессмертия пробил.
Поэт прочёл стихотворение своему другу, народному художнику СССР Зурабу Церетели, и предложил создать памятник. Именитый скульптор перезвонил и поставил свои условия: во-первых, он решил сделать его в дар, во-вторых, предложил добавить на трёхметровую “книжную полку” имена Владимира Высоцкого и самого Дементьева, поскольку тот руководил журналом “Юность”, где публиковались поэты».
Давайте разберёмся. Во-первых, Владимир Высоцкий – совершенно особая страница в истории русской поэзии и авторской песни. Проблематика и стилистика его стихотворений-песен разительно отличается от поэзии шестидесятничества, а зрелое творчество вообще приходится на 1970-е годы… Данный вопрос очень спорный; мне не знаком ни один современный вузовский учебник по русской литературе указанного периода, который относил бы Высоцкого к шестидесятникам, а частные дилетантские мнения иного рода таковыми и останутся.
Во-вторых, разве поэтическое шестидесятничество исчерпывается только вышеназванными именами? Отнюдь, оно гораздо шире: Ю. Мориц, А. Галич, Ю. Визбор, Ю. Ким, Н. Матвеева, Р. Казакова, и, может быть, даже И.Бродский.
В-третьих, самое главное: при всём уважении к его трудам на благо русской поэзии Андрей Дементьев не имеет к феномену шестидесятничества никакого принципиального отношения, разве что чисто хронологическое. В 1955–1963 гг. несколько его тонких книг издано в Твери (тогда Калинине), и огромные аудитории в московском Политехническом музее и тем паче на столичных стадионах он в то время не собирал и властителем молодёжных дум – увы – не был. Первым заместителем главного редактора журнала «Юность» (в котором Высоцкий, кстати, при жизни не публиковался) Дементьев стал в 1972 г., а главным редактором – в 1981-м. Журнальную трибуну поэтам-шестидесятникам на рубеже 1950–1960-х давали прежние редакторы «Юности» Валентин Катаев и Борис Полевой. Само же шестидесятничество как целостное художественное течение к середине 1960-х гг. перестало существовать, а его лидеры пошли разными творческими путями.
И, тем не менее, то, что свершилось в Твери 16 июля 2016 года с достойной лучшего применения помпезностью и ночным фейерверком за счёт средств городского бюджета, обязательно войдёт в историю как образец безвкусной ангажированности и пускания в глаза широкой общественности пиаровской пыли по причине неоправданно разросшегося тщеславия одного человека.

НОВЫЙ МОНОСПЕКТАКЛЬ ГЕОРГИЯ ПОНОМАРЁВА
boynikov_alex
«О, вещая душа моя!..»
Впечатления после премьеры

Новый моноспектакль с таким названием, посвящённый поэзии Фёдора Тютчева, на днях представил на малой сцене Тверского академического театра драмы заслуженный артист России Георгий Пономарёв.
«Умом Россию не понять, // Аршином общим не измерить: // У ней особенная стать – // В Россию можно только верить»… Кому сегодня не знакома эта философская ма́ксима, средоточие национальной идентичности, которую навечно воплотил в крылатом слове крупнейшей русский поэт и дипломат XIX века? Но не только этой великолепной миниатюрой живо сегодня его стихотворное наследие. Лирика Тютчева вобрала в себя едва ли всё безбрежное многообразие мира: от затаённых интимных переживаний страстно влюблённых сердец, от «груды писем на полу», от души, которая «не выстрадает счастья, // Но может выстрадать себя» до резвящейся «грозы в начале мая», до «края родного долготерпенья», до геополитической и духовной миссии православной России.
Тютчев многогранен: каждый, кто погружается в глубины его поэзии, реет вместе с ним его упругой мыслью, чувствует у себя в глазах все «слёзы людские», находит у него созвучия своему внутреннему состоянию. «Мой Тютчев», – может сказать любой.
Каким же увидел Фёдора Тютчева Георгий Пономарёв, сумел ли он познать и донести до зрителя всю мощь и ранимость вещей души поэта? Да, и сделал это блестяще. Главной особенностью лирического действа (в возвышенном смысле) стали органичные переходы от эмоционального авторского монолога, изобилующего нюансами тембровой окраски голоса, к фрагментам драматического сюжета. Стихотворения сменялись воспоминаниями современников и мнениями критиков, воссоздавая по канве переломные этапы жизненной и творческой судьбы Тютчева. Добавим сюда и музыкальное сопровождение, и сценический антураж, выдержанный в романтическом и одновременно строгом стиле XIX позапрошлого столетия, – гармоничные части одного целого.
На премьере почти весь зал был заполнен молодыми людьми 16–17 лет. Интересно, какие чувства они испытали, узнав (скорее всего, впервые), что Ф. Тютчев в 18 лет уже окончил Московский университет, поступил в Государственную коллегию иностранных дел и отправился в Мюнхен в качестве внештатного атташе российской дипломатической миссии?
Артист раскрыл Тютчева-поэта не только с хрестоматийной, но и с совершенно неожиданной стороны, ранее находящейся в тени привычного восприятия. Вначале прозвучал импровизированный пейзажный цикл «Времена года по Тютчеву», открытый и оконченный стихотворениями о весне, символизирующей вечное обновление бытия:
Зима недаром злится,
Прошла её пора –
Весна в окно стучится
И гонит со двора.
Здесь и далее – на всём протяжении спектакля – каждое тютчевское стихотворение благодаря искусству устного чтения, которое давно считается своеобразной визитной карточкой Г. Пономарёва, превращалось в самостоятельную мини-пьесу.
Не то, что мните вы, природа:
Не слепок, не бездушный лик –
В ней есть душа, в ней есть свобода,
В ней есть любовь, в ней есть язык...
Философская и гражданская лирика Тютчева, всегда истинно русского душою, удивительно созвучна нынешней парадоксальной эпохе. Нам выпало жить в гуще бурных, порою страшных, вызывающих отчаяние перемен, а он сквозь века прозревает высшую честь человека – быть очевидцем решающих исторических событий:
Блажен, кто посетил сей мир
В его минуты роковые!
Его призвали всеблагие
Как собеседника на пир.
Поэту очень больно, но он беспощадно осознаёт, что «не плоть, а дух растлился в наши дни…» Поиск путей собственного нравственного совершенствования привёл Тютчева в храм, к Богу.
Растленье душ и пустота
Что гложет ум и в сердце ноет, –
Кто их излечит, кто прикроет?..
Ты, риза чистая Христа...
Прекрасно знавший европейскую культуру и быт, Ф. Тютчев утверждал и отстаивал столь актуализирующуюся сейчас идею славянского единения:
Из переполненной Господним гневом чаши
Кровь льётся через край, и Запад тонет в ней.
Кровь хлынет и на вас, друзья и братья наши! –
Славянский мир, сомкнись тесней...
Г. Пономарёв включил в моноспектакль и сегодня мало кому знакомое, но жгуче современное в контексте возвращения Крыма стихотворение «Да, вы сдержали ваше слово…», адресованное российскому министру иностранных дел, государственному канцлеру Александру Горчакову. Россия потерпела тяжёлое поражение в Крымской войне (1853–1856) и не в последнюю очередь из-за позиции западных правительств, которым, по словам артиста, «удалось объединить исламскую Турцию и христианскую Европу» в ненависти к нашей стране. По условиям Парижского трактата 1856 г. Российская империя лишилась права держать на Чёрное море военный флот и строить военные укрепления на всём своём причерноморском побережье. Именно Горчаков, проявляя где гибкость, где твёрдость дипломата, 15 лет боролся за отмену наиболее унизительных для России статей Парижского трактата. И достиг конечной цели, увековеченной в проникновенных строках поэта:
Да, вы сдержали ваше слово:
Не двинув пушки, ни рубля,
В свои права вступает снова
Родная русская земля.

И нам завещанное море
Опять свободною волной,
О кратком позабыв позоре,
Лобзает берег свой родной…
Для Г. Пономарёва Ф. Тютчев – поэт острых, сталкивающихся противоположностей, поэт возвышенных и мучительных трагедий любви. Изумительно тонкое, тёплое, трепетное стихотворное сочетание лирической оды и элегии «Я встретил вас…» создавало впечатление эмоциональной доминанты, но сменилось стихотворениями из т.н. «Денисьевского цикла», который даже именуют «любовно-трагедийным». Любовь для Тютчева – фатальная сила, ведущая к опустошению и гибели.
О, как убийственно мы любим,
Как в буйной слепоте страстей
Мы то всего вернее губим,
Что сердцу нашему милей!
В глазах артиста были заметны слёзы – настолько он вжился, впитал в свой внутренний мир почти экзистенциальные переживания Тютчева, любившего каждую из своих жён беззаветно и с чувством вины, что не уберёг, не принёс счастья… Из каких личных трагедий вырастают порой шедевры любовной лирики!.. Предельно грустные, нервно мятущиеся ноты наложили свой отпечаток и на заключительный аккорд:
Чему бы жизнь нас ни учила,
Но сердце верит в чудеса:
Есть нескудеющая сила,
Есть и нетленная краса.
Конечно, содержание и акценты сценического повествования о личности и творчестве Ф. Тютчева, которое надо увидеть и услышать обязательно, ещё будут шлифоваться, уточняться и совершенствоваться. Лучшей же наградой Георгию Пономарёву были, на мой взгляд, не традиционные аплодисменты по окончании спектакля, а поразительная тишина в зале во время его и чуть слышный повтор зрителями вслед за артистом бессмертных тютчевских строк.

Александр БОЙНИКОВ

МНИМОЕ ХУДОЖЕСТВО АРКАДИЯ ЛЕВИТИНА
boynikov_alex
МНИМОЕ ХУДОЖЕСТВО АРКАДИЯ ЛЕВИТИНА

Много стихотворцев живёт в благословенной Твери!.. Отличнейших и плодовитых, что сборники-то свои аки блины пекут и неустанно на разные премии выдвигают. Да ещё украшают их сказками в жанре пустопорожних предисловий, пестрящих хвалами в адрес именинника, который «вновь обращается к живой жизни» и «занимает свою нишу в литературном процессе». Однако ниша нише рознь…
Выдающийся представитель той славной когорты – Аркадий Левитин с громкой самоаттестацией: член Союза писателей России, автор семи поэтических сборников, кандидат технических наук, профессор, ну, и ещё кое-что в довесок… Недавно он обрадовал мир свежеиспечённым сборником «Я помню седых капитанов…» (Тверь: Изд-во Марины Батасовой, 2015. – 134 с).
Тематика стихов А. Левитина блещет разнообразием: память о минувшей войне, любовь к Господу и России, природе и женщинам, социальность и гражданственность. Вечные истины, высокие отношения, устремлённость к небесному и зарывание в родную почву чуть ли не с головой… Автор слащавого предисловия, профессор ТвГУ и тоже, кстати, член СП Светлана Николаева вялыми восторгами ведёт читателя в нужном направлении: «Поэзия А. Т. Левитина – явление самобытное, интересное…»; «каждая новая книжка поэта отражает очередной этап его духовной биографии» и проч. Только соображает ли остепенённая критикесса, что нахваливаемые ею творения вообще не следовало публиковать? И уже тем паче не стоило делать из бездарности классика, впихивать его совершенно незаслуженно в один ряд с Некрасовым и Твардовским. Выдающийся критик В. Лакшин говорил: «Критика, доказывающая читателю, что дурная книга хороша, попросту не уважает его» и что «поощрение серости и бездарности способствует порче общественных вкусов: притупляется и исчезает чувство “эстетического стыда”, которое, по словам Толстого, должна вызывать во всяком неиспорченном человеке художественная ложь». С этой точки зрения разглагольствования С. Николаевой, выдающей мнимое художество за истинное, – эстетическое бесстыдство.
Хотя удивляться не стоит. А. Левитин – член правления Тверского отделения СП России, возглавляемого В. Редькиным; а с последним С. Николаева связана не только кафедральной кухней в университете, но и интересами иного порядка. Бригадный подряд или междусобойчик – называйте как угодно, суть не меняется.
Справедливости ради соглашусь с Николаевой в одном: многие вирши Левитина «создают впечатление балагурства, скоморошества, шутовства». Но – с небольшими уточнениями. Во-первых, речь идёт не о впечатлении, а о сути. Во-вторых, балагурство это – глумное, скоморошество – отвратное, шутовство – скудоумное. Вот как «шутит» Левитин над всеобщим ограблением народа в эпоху т.н. «приватизации»:
А ещё – вот вам новация –
Объявлена приватизация!
Земля, заводы, предприятия
Берите шатия-братия!
Берите всё, кто сколько сможет…
Об этом – да, легенды сложат…
Хороши шуточки! «Легенды сложат», словно героический эпос. А надо бы – пирамиду из томов уголовных дел.
Левитин не поэт, как бы ни хотелось ему противоположного. Страшно другое: он этого просто не понимает. И, похоже, искренне верит в то, что членский билет СП автоматически гарантирует высокий идейно-эстетический уровень его наспех зарифмованных трюизмов.
Любую священную тему можно опошлить и оглупить. Чем? Изначальным неумением претворить жизненный факт в поэзию, художественной фальшью, выпирающей почти из каждой строфы, напыщенным примитивом формы и содержания. Разве допустимо столь легковесно писать о войне:
Жить бы да трудиться, Родиной гордиться,
Но враги мечтали испокон веков:
«Сколь дала природа русскому народу!
Что ж, возьмём войною, наломаем дров…»
Вспоминая «седых капитанов» (участники минувшей войны в других званиях на глаза автору, видимо, никогда не попадались), он восклицает:
Я видел глаза этих «дедов»,
Прошедших все ада круги.
Отдавших себя для Победы,
Живых, за себя, за других…
Если эти «деды» (что значат здесь кавычки?) отдали себя живыми «для Победы», то они, получается, погибли ради того, чтобы жили другие. Тогда где мог Левитин лицезреть их глаза? И как они отдали себя за себя? Пресные эмоции вкупе с изломанным синтаксисом здесь явно не гармонируют с интеллектом. Судя по стихам, автор пережил войну ребёнком, но по сию пору остался совершенно глух к её подлинной трагедии:
Я вижу вновь вокзалы давно ушедших лет,
И поездов составы, и лица – тех уж нет…
И матери, подруги им голосят во след (так в тексте. – А.Б.),
И крики из вагонов: «Вернёмся мы, привет!..»
«Поездов составы» – плеоназм выше всяких похвал! И сколь глубоки переживания: матери голосят, зная, что не дождутся сыновей с войны, а те в ответ – «привет!» Балагурство на народной крови, ёрничество на лишениях…
Левитин не способен убедить читателя ни психологизмом, ни яркой оригинальной метафорой, ни символическими обобщениями по причине их отсутствия в его стихах. Язык книги беден, заполнен бесцветными неэкспрессивными выражениями, сплошными лексическими повторами и штампами вроде «На войну уезжали вагонами», «Помню: на фронт уезжали», «Молюсь тебе с восхода дня», «Я Господу молюсь в рассвет» (это как? – А. Б.), «Да, счастье было рядом, теперь – нет…», «За что Вы мучите меня?!», «Напрасно мучаю себя…», «Ни ответа, ни привета… // Как мне пережить всё это?» и т.п. Да и повсеместная рифмовка – верх антивиртуозности: «шагали – бывали», «идёт – придёт», «ушли – пришли», «стоит – лежит», «уйти – ползти», «сломали – бежали», «прерывали – наполняли»… Переживёт ли такие банальности читатель, Левитина не волнует.
Потому-то и хватается он за графоманскую соломинку голой назидательности, напор которой от страницы к странице раздражает всё больше и больше:
Смотри, волна ласкает камень…
Но… Ощути сраженья пламень!
Приди, героям поклонись,
Рукою памятник коснись…
Выношу за скобки элементарную безграмотность – «памятник коснись». Автор обращается к современникам, к молодёжи. Но путь к её уму и сердцу такими духовно мёртвыми заклинаниями не проложишь.
На контрасте вспоминаю стихотворение поэта Михаила Львова, ставшее благодаря композитору А. Пахмутовой популярной советской песней:
Поклонимся великим тем годам,
Тем славным командирам и бойцам,
И маршалам страны, и рядовым,
Поклонимся и мёртвым, и живым, –
Всем тем, которых забывать нельзя,
Поклонимся, поклонимся, друзья.
Истинная, строгая, полная внутреннего накала патетика, утверждающая патриотическое единство всех поколений. Сравнение не в пользу серости.
Последнее прибежище Левитина – патриотизм с избытком гражданского негодования и демонстративного сочувствия к ближнему:
Что говорить, у многих хуже;
Коль помогать – наверно, им…
Об этом много говорим,
Но, хочется добавить: – Ну же!
О чём этот набор словес? Смысл размыт, тавтология в наличии, выразительности ноль, автор понукает неизвестно кого… И дальше:
Коррупцию сломить – нет веры…
О ней так много говорят!
Чтоб придушить ворья отряд,
Ещё, какие нужны меры?!
Неужели автор не знает ничего о мерах борьбы с коррупцией? Ни в коем разе! Выход есть: «Молитесь Господу в несчастье! // Идите в Храмы, да идите, // Там на колени упадите…»
Чудная «гражданская» позиция! Коррупционеры пусть продолжают воровать, а народ – на коленях стоять. Не такие «рекомендации» нужны сегодняшней России, расправляющей крылья после поры сосредоточения, вернувшей былое влияние на ход мировых событий. Не призывов к непротивлению злу ждёт она от своих поэтов. Расхожий и порочный стереотип «Россия на коленях» – бальзам на чёрные души её врагов. Даже под настойчиво выставляемой напоказ православной оболочкой может скрываться стремление (вольное или невольное) принизить нашу великую и сильную страну.
«Где вы, новые сюжеты, // Без вас – стиха не написать!», – сетует автор. Напрасно. Неча новые искать, коли со старыми справиться не можем. Поэтому цитировать любовные откровения его лирического героя также нет нужды: они представляют собой ещё более красочный букет несовершенств. Но невозможно пройти мимо стихотворения «Мы едем в Старицу заснеженной дорогой…», живописующего перипетии попытки личного приобщения А. Левитина к культурному наследию Тверского края. Увековечен тот вояж, вероятно, в пропагандистских целях, поскольку «…исчезают прошлого натуры, // А с ними знания истории, культуры…»
Итак, путь стихотворца с дружеской компанией лежит «к святым источникам». Достигнув их, «Мы в длинну очередь вставая, // Себя к колодцу подвигая, // Ковшом источники взрывая (как это? – А. Б.) – // Водой бутыли наполняем…» Потом, конечно, окунулись и в беседке разоткровенничались «о том, как мы, как я или она – // И все по-разному, хотя купель одна: “А я – бултых! Я – ай! А я – ой-ой! // А я был (иль была) совсем нагой!”». Затем для сугреву не раз «стаканы наполняли» (не святой водой, разумеется), а напоследок подшофе «мы входим в храмы, ставим свечки…» Автор очень хочет, чтобы его считали поэтом, но его «стихи» делают всё, чтобы этого не случилось.
Среди подобного поэтического хлама нашёлся-таки один аллегорический образ, который как нельзя лучше олицетворяет творческую индивидуальность Левитина: «Лишь ворона во всю прыть // Клювом хочет лёд пробить!»
Лёд в данном контексте – поэзия…

Тухлое поветрие
boynikov_alex
любо, братцы, любо «править» мне стихи…

Литературная жизнь Твери вновь подтвердила своё право на существование. Под эгидой Дома поэзии Андрея Дементьева увидели свет два стихотворных детища: «Тверское время: Сборник произведений тверских поэтов конца XX – начала XXI веков» (2013) и «Свежий ветер. Произведения молодых тверских поэтов. Начало XXI века» (2014). В первую книгу вошли творения зрелых мастеров рифмы, во вторую – «молодых литераторов Верхневолжья, готовых, на наш (составителей и редактора. – А. Б.) взгляд, принять эстафету у старшего поколения…» Идея, что там скрывать, хороша во всех отношениях. И, как часто у нас бывает, она разительно противоречит своему практическому воплощению.
«Свежий ветер» подхватил 14 счастливчиков-авторов. Однако достойно оценить вкус и компетенцию его составителей в лице Владимира Львова, Ивана Демидова и затесавшегося между ними Анатолия Устьянцева, а равно и знание ими современной тверской поэзии поможет перечисление фамилий тех, кем они пренебрегли. В книге не нашлось места стихотворениям Романа Гурского, Дианы Мун, Марии Мироновой, Полины Громовой, Виктора Кметя, Владимира Коркунова (ряд можно продолжить). Неужели эти поэты хуже Ксении Марковой, Ольги Губановой и Марины Кулинич (Крутовой)? Какие принципы были положены в основу отбора произведений и авторов? Публиковать только тех, кто прислал подборки? Тогда неискушённый человек, открыв книгу, будет неприятно удивлён и сделает однозначный вывод о том, что молодых поэтических дарований в Твери кот наплакал. Следствие дилетантизма составителей, кои не озаботились целенаправленным поиском талантливых авторов, – непростительная дезинформация читательской аудитории и искажение тенденций развития современной тверской литературы. К тому же многие из отобранных стихотворений отличаются далеко не лучшими качествами, как то: банальностями, мелкотемьем, игрушечностью переживаний. И это – ещё одна неудача книги.
Засветился в ней любопытный персонаж – некий Алексей Пижонков. Не числится за ним ни книг, ни мало-мальской известности… Ах, да! Он же – лауреат 2-й степени фестиваля «Каблуковская радуга» прошлого года в номинации «Молодой автор». Опять В. Львов радеет неоперившемуся птенчику! Только стоило ли? Пока что Пижонков в поэзии – полный ноль. Вот строки, открывающие его подборку:
Пускай сегодня мне не повезло
И надо мной опять судьба смеётся;
Но час придёт, и бедам всем назло
Ко мне лицом фортуна повернётся.
Штампы, пустая говорильня, глагольные рифмы, неряшливость словоупотребления: «судьба смеётся», «фортуна повернётся». Судьба и фортуна – одно и то же.
В следующем стихотворении – дежа-вю (куда редактор смотрел?):
Любите жизнь, когда не повезло.
Когда друзья навеки изменили,
Любите жизнь, невзгодам всем назло,
Любите, что бы там ни говорили…
Или такая мудрятина: «Хорошо, что нам дана // Голова, пусть и одна, // И совсем уже прекрасно, // Если думает она». Бесспорно, сие есть хорошо. Плохо, когда три головы в наличии, но ни одна из них не думает.
Отсутствие мыслительной деятельности трёх составительских голов особенно ярко раскрылось в презентационных аннотациях. Одни – длиной чуть не в страницу (Л. Губанова, О. Кочнова), другие уместились в пять коротких строчек (А. Каменская, М. Страхов). У кого-то указаны год и место рождения, у кого-то – ни того ни другого. Об Анастасии Каменской приводятся такие сведения: «Родилась в 1988 году в городе Калинине (Твери), где и живёт до сих пор». Неужели не видна двусмысленность фразы?
Несмотря на поздравления участников книги «Свежий ветер» «с праздником её явления народу» (пошловатенько как-то звучит), то, что получили на руки авторы на малолюдной презентации, многих из них повергло если не в шок, то в уныние точно. И в возмущение. В результате – негодующие реплики в социальных сетях, жаркие дискуссии в молодёжной литературной среде и случаи демарша – возвращения полученных авторских экземпляров редактору сборника – Владимиру Львову.
Главная претензия к нему – необузданная никакими творческими и этическими рамками редакторская правка стихотворений. Правка, не согласованная с авторами, что является грубейшим нарушением их права, охраняемого, между прочим, федеральным законом.
Очень жаль, но Владимир Львов совершенно не знает основ редактирования (в том числе художественных произведений), изложенных в любом вузовском учебнике по данной дисциплине. Приведу лишь два правила. Первое. Редактор, правя текст, должен смотреть на него, прежде всего, глазами автора, проникаться его строем мысли, логикой, видением темы. Второе. Редакторский вариант текста имеет право на существование только тогда, когда он лучше авторского и это можно доказать.
Оба правила Львову неведомы, и потому он нарушает их постоянно. Примеры? Пожалуйста! Достаточно сравнить авторские оригиналы Ольги Кочновой, члена Союза писателей России, с редакторской правкой В. Львова (выделена мною. – А. Б.).
О. Кочнова:
Возьми гитару. Спой о том,
Что где-то озеро есть Бросно,
В лесной глуши тоскует дом.
И станет жить легко и просто.
Правка В. Львова:
Возьми гитару. Спой о том,
Что где-то озеро есть Бросно,
А в старом городе есть дом,
В котором жить легко и просто.
Замена образа «лесной глуши» на «старый город» (почему именно «старый», а не «отчий», «милый», «добрый» и т.д.?) и экзистенциального восприятия бытия «станет жить легко и просто» на привязку к конкретному месту изменила не только авторское мировидение, но и разрушила содержательную целостность стихотворения. И ещё: в оригинале слово «есть» было только во второй строке, после безграмотной правки оно появилось и в третьей, заменив собой экспрессивный глагол «тоскует». Редактор этой тавтологии в упор не замечает.
Другой пример произвола:
О. Кочнова:
Где-то счастье моё сторожко
прописалось в твоих лесах
вкусом спелой, как мёд, морошки,
криком ястреба в небесах.

Правка В. Львова:
Где-то счастье моё сторожко
Прописалось в твоей стране
Вкусом спелой лесной морошки,
Криком ястреба в вышине.
То же самое: более выразительное и живое «в твоих лесах» заменено на безликое «в твоей стране». «Спелая, как мёд, морошка» – удачное сравнение, тем более что существует спелый мёд, т.е. тот, который покрыт сверху сот восковой пленкой (сотовый мёд). Морошка, между прочим, растёт на болоте, стало быть, она – ягода не лесная. Морошку недаром называют в народе «болотный янтарь», «очи болотного» и «болотный стражник». Редактору – двойка по ботанике!
Думаю, продолжать излишне, ибо подобной агрессивной «правке» подверглись и стихи остальных авторов. Известный русский писатель Михаил Пришвин когда-то сказал: «Причёсывание произведений литературных вошло в повадку, и каждая редакция стала похожа на парикмахерскую». Добро бы и «Свежий ветер» был приличной парикмахерской на худой конец. Ан нет, перед нами – третьеразрядная цирюльня с неумёхой-куафёром Львовым. Что поделаешь, коли свербит в известном месте… Об опечатках говорить – настроение портить.
Зачем уродовать стихи? – бьётся нервом резонный вопрос. Считают редактор и иже с ним, что чьи-то произведения не по нраву или не дотягивают, по их мнению, до нужного уровня, то не печатайте – чего же проще. Нет, лучше редакторский зуд удовлетворим. Могу предположить: правкой занимались все кому не лень. Иначе как объяснить, почему в стихах А. Каменской маленькие буквы в начале строк сохранены, а у О. Кочновой исправлены на заглавные.
В итоге же получилось нечто похожее на письмо дяди Фёдора родителям, от которого они упали в обморок:
«Дорогие папа и мама, вы меня теперь просто не узнаете. Хвост у меня крючком, уши торчком, нос холодный, и лохматость повысилась. Мне теперь можно зимой даже на снегу спать… Ваш сын дядя Фарик».
Кстати, о письме. Каждого автора, вместо заключения с ним соответствующего договора, принудили заполнить и подписать очень любопытный документ:
«Я (Ф. И. О.) год рождения, паспорт: серия________ номер_______ выдан
даю согласие на размещение выбранных составителями и одобренных редактором моих стихотворений в сборнике произведений молодых тверских поэтов «Свежий ветер», издаваемом в 2014 году ГАУК ТО «Дом поэзии Андрея Дементьева». Право распространения изданной книги принадлежит ГАУК ТО «Дом поэзии Андрея Дементьева».
Никаких претензий с моей стороны ни к составителям, ни к редактору, ни к ГАУК ТО «Дом поэзии Андрея Дементьева», ни к издательству «Триада», ни к ОАО «ТОТ» Ржевская типография обязуюсь не предъявлять.
11 марта 2014 года (Ф. И. О.) подпись»
Расписка эта с точки зрения закона – образчик правового бескультурья и потому не имеет юридической силы. Обратите внимание: в ней подчёркивается лишь согласие автора с «выбором» и «одобрением» (а это не одно ли и то же?) его стихотворений, но нет ничего о редакторском вмешательстве в текст. И те поэты, кто полагают свершившимся фактом злостное нарушение своих авторских прав, имеют все основания обратиться в суд с целью их восстановления и защиты.
Интересно, а давали такую же подписку участники сборника «Тверское время»?
Александр БОЙНИКОВ

ОТЧЁТНАЯ ГЛАДЬ КАК ИСКУССТВО БЛЕФОВАТЬ
boynikov_alex
30 ноября 2013 года в Тверской областной библиотеке имени Горького наконец-то состоялось отчётно-выборное собрание Тверского регионального отделения союза писателей России (далее – ТРО СПР). А состоялось сие судьбоносное на данном этапе мероприятие, как водится, при злостном нарушении устава, в который раз перелицованного под текущие нужды руководства отделения, с опозданием на девять месяцев (!). Видимо такой срок был необходим для того, чтобы разродиться некоей стратегической идеей по удержанию пошатнувшейся власти трёхглавого монстрика по имени «Редькин-Горлов-Лосева». Перед проведением ноябрьского собрания коренная голова, т.е. председатель правления ТРО СПР Валерий Редькин, не уставал везде заявлять, что оно, как и предыдущее, будет «закрытым» от посторонних глаз и ушей, а от представителей СМИ требовал предварительной «аккредитации», хотя вряд ли вообще толком разумел, как осуществить её на практике.
Кого же испугался наш записной рифмователь пошлостей? Зловредного врага писательского народа Бойникова? Так он, слава правлению, благополучно изгнан из монолитных рядов местного писсобщества. Журналистов, которые могут ляпнуть в газетах не то, что угодно Редькину (прецеденты уже были)? Всё возможно. Одно точно: застоявшаяся вонь всегда боится свежего воздуха…

НЕЖДАННО-НЕГАДАННО

И вдруг – событие невероятное, нежданное и негаданное!.. В «Тверской литературной газете» (2014, № 4) опубликован огромный отчёт об этом полуподпольном собрании. С полным изложением повестки дня и подробнейшей пропагандой достижений.
Что послужило причиной внезапно проснувшейся тяги В. Редькина к открытости и гласности? Опять не ведаю. То ли Апофис слишком близко от Земли пролетел, то ли медведь под Вышним Волочком раньше времени проснулся.
Зачем же тогда было «секретиться»? – спросят именно осведомлённые люди, ибо большинству тверской общественности деятельность ТРО СПР вовсе неинтересна. Ответ ясен: в условиях сильно скомпрометированной репутации надо хоть как-то, хоть чуток, но реабилитироваться в глазах общественности. Пиар, одним словом.
Однако заниматься настоящим пиаром в правлении ТРО СПР никто не умеет, и потому этот материал, подписанный лично В. Редькиным, больше навредил ему, чем помог. Стоит лишь внимательно вчитаться в текст отчёта.
Первым и, очевидно, главным его пунктом стало перечисление утрат. За годы властвования В. Редькина (2009–2013) ушли из жизни многие корифеи тверской литературы, в том числе общероссийского масштаба: Владимир Исаков, Юрий Красавин, Анна Кулакова, Геннадий Немчинов, Людмила Прозорова, Евгений Сигарёв, Владимир Сысоев, Валентин Штубов, Валентина Кашкова и другие. Но даже от Редькина я не ожидал, нет, не пошлости, а столь откровенного кощунственного глумления над усопшими писателями. В его отчёте Владлен Кокин именуется «Кокни», Людмила Прозорова – «Прохорова», а Валентина Кашкова (прошу прощения у читателей за цитирование) – «Какова»…
После этого фамилию нынешнего главы ТРО СПР следовало бы отныне и до веку писать так: ВРЕДЬКИН.

ПУБЛИЧНАЯ РАЗДАЧА СЛОНОВ

Затем докладчик решил напомнить собравшимся, «с чего мы начали» и в который раз поставил себе в заслугу получение гранта на проведение празднования 50-летия Тверской писательской организации и выпуск юбилейного номера альманаха «Тверь». Да, формально это так. А по существу? Издевательство, как говорил вождь мирового пролетариата.
Вспомним и мы кое-что. 16 июня 2010 года в зале искусств Горьковки яблоку было негде упасть. Юбилейное писательское собрание почтили своим присутствием тогдашний губернатор Тверской области Д. Зеленин, его заместитель О. Пищулина, председатель областного Комитета по культуре Е. Шевченко, глава Твери В. Бабичев и первый секретарь правления Союза писателей России Г. Иванов. Однако на том юбилейном празднестве отсутствовали (считаю, что демонстративно) Евгений Борисов, Владимир Юдин, Юрий Красавин , Валерий Кириллов, Валерий Токарев и некоторые другие писатели не только первого ряда.
Началась раздача слонов… в смысле наград. И на Редькина, только-только занявшего руководящий пост, за неизвестные рядовым писателям заслуги свалился Крест святого Михаила Тверского.
Не по Сеньке шапка, не по овощу ботва… Эту высшую награду области по праву и по совести должен был получить Александр Гевелинг, известный русский поэт, автор 15 книг, участник Великой Отечественной войны, живая легенда тверской литературы и журналистики, один из основателей Тверской (тогда Калининской) писательской организации в далёком 1960-м… Вскоре, после повторного переизбрания В. Редькина, он 12 февраля 2014 года ушёл из жизни. А тогда незаслуженно оскорблённый и публично униженный ветеран встал и, подойдя к Редькину, громко произнёс: «А ты меня обманул!», после чего покинул зал. Слышали и видели это десятки людей. Так на деловую и моральную репутацию Тверской писательской организации по вине её нового «руками водителя» легло грязное, несмываемое и позорное пятно.

СКРОМНЫЕ ОГРЕХИ АЛЬМАНАХА

Позорищем обернулся выпуск юбилейного номера альманаха «Тверь», чего даже Редькин не смог отрицать: «Альманах печатался в течение трёх дней под обещание оплаты в будущем, поэтому вычитать гранки не было возможности. Отсюда огрехи, допущенные по вине издательства».
Меня снова терзают смутные сомнения: а понимает ли сам Редькин то, что брякнул? Во-первых, на каком основании он сваливает редакторские огрехи на издательство? Издательство «Волга» выпустило книгу, т.е. превратило её электронный вариант в материальный предмет, а готовила её к печати редколлегия. Во-вторых, разве материалы для альманаха собирались непосредственно перед его печатанием? Думаю, гораздо раньше и возможность их грамотной корректорской правки была. В-третьих, если гранки не вычитывались, то почему в выходных данных С. Николаева значится «ответственным редактором»? А не получила ли она за фальшивую редактуру ещё и хорошую денежку? Тыщонок так 20 или около того?..
Тем не менее, В. Редькин испугался назвать конкретные «огрехи» альманаха. Воскресим его «забывчивую» память.
На 20-й странице той книги опубликовано стихотворение Надежды Веселовой, снабжённое фотографией… Людмилы Прозоровой. На соседней, 21-й странице, краткая аннотация гласит, что автором трёх моих книг «Поэзия Спиридона Дрожжина», Апполон (именно так! – А. Б.) Коринфский: неизвестные страницы биографии, письма, стихотворения», «О поэзии, критике и дегенерации» является поэт Сергей Герасимов. Аннотация о поэте Юрии Смирнове почему-то удвоилась, одновременно представив нам и Любовь Старшинову. Кстати, она и Галина Киселёва названы «поэтЭссами». Поэт Валентин Штубов с лёгкой руки ответственного редактора превратился в Валерия (понятно, о ком грезила тогда Николаева). Евгений Борисов, ставший членом Союза писателей России в 2003 году, оказывается, руководил Тверской писательской организацией… аж с 1977 года. О Владимире Исакове сказано «автор 21 одной книги». Далее идёт повесть Юрия Красавина «К великому морю», а в колонтитулах мелькает всё тот же В. Исаков. При углублённом чтении альманаха ошибок обнаружится на порядок больше.
На филологическом факультете ТвГУ С. Николаева руководит специальностью «Издательское дело и редактирование» и магистерской программой «Редакционная подготовка изданий», а В. Редькин возглавляет соответствующую кафедру. Невольно возникают обоснованные опасения за качество профессиональной подготовки будущих издателей и редакторов, а равно и сомнения в компетентности их учёных наставников, кои до неприличия безобразно обошлись с юбилейным писательским альманахом. Кстати, руководителем этого издательского проекта значится Сергей Диваков, ученик Редькина и Николаевой, ныне подвизающийся в качестве преподавателя той же кафедры.
«И всё-таки альманах и по содержанию, и по оформлению стал значительным явлением тверской литературы», – убеждает докладчик. Вопрос лишь в том, какой знак приставить к заявленной «значительности».

ОСОБЕННОСТИ ТВЕРСКОГО ПРИЁМА В СОЮЗ ПИСАТЕЛЕЙ

В отчёте Редькин не раз помянул, сколько выдающихся тверских писателей умерло в период его правления. Свято место (в данном случае – места) не терпят пустоты, и главпис всея Твери выдвинул идею своего рода «партийного набора» новых членов взамен ушедших. В результате штатными членами Союза писателей теперь официально числятся Елена Бурчилина, Валентина Карпицкая, Елена Мичурина, Любовь Соломонова (Колесник), Аркадий Левитин, Валентин Преображенский – бездари или просто серенькие авторы. Особь статья – Светлана Николаева, которая не отметилась в литературе ровно ничем, разве что письменными показаниями в суде, сильно смахивающими на лжесвидетельство. Но она – правая рука, а, может быть, и шея Редькина по преподавательской работе в Тверском государственном университете, к тому же прочно связанная с ним другими отношениями.
«Не надо думать, что мы принимали всех желающих (в Союз писателей РФ. – А. Б.), – с гордостью утверждает Редькин. – Так, отказано, например, в приёме Артамкиной, Метлиной, Мордовиной, Гикал, Пеплову, Саркисянцу и др.» Кое-кто из них действительно графоман, но художественный уровень стихов, скажем, Левитина и Карпицкой, принятых в СП РФ, и Мордовиной с Пепловым, туда не принятых, одинаково низок. Значит, одним отказывали в приёме в писатели по причине настоящей – творческой несостоятельности, а другим широко открывали туда двери по иным соображениям. По каким же?
Я прекрасно помню собрание, на котором наэлектризованные тверские «властители дум» истошным ором забаллотировали детского писателя, сказочницу Нину Метлину. Тогда в зале присутствовали в качестве приглашённых руководители молодёжных литературных объединений Твери. Увиденное зрелище многих из них повергло в шок. Вот что рассказал очевидец тех событий Максим Страхов, член Союза профессиональных литераторов РФ, лауреат литературной премии имени М. А. Булгакова:
«Признаюсь честно, интерес к литературному творчеству сказочницы Н. Метлиной у меня появился после весьма неоднозначных событий, произошедших на очередном собрании Тверского отделения Союза писателей России. Три довольно известных тверских литератора, среди которых не кто иной, как прозаик Владимир Исаков, возглавлявший газету “Тверские ведомости” долгие годы, и профессор Вячеслав Воробьёв, дали рекомендацию Нине Метлиной для вступления в Союз. Заручилась она поддержкой и небезызвестного прозаика Евгения Борисова, который более двадцати лет стоял у руля Тверской писательской организации. Количество книг достаточное, литературный талант сомнений не вызывает, рекомендации имеются… Казалось бы, успех на выборах очевиден, но… Неожиданно для всех решила публично выступить известная и уважаемая мною сказочница Гайда Лагздынь, которая, мягко говоря, нелицеприятно высказалась в адрес кандидата в Союз писателей Н. Метлиной. Гайда Рейнгольдовна с присущей ей эмоциональностью обвинила свою коллегу не иначе как в плагиате (якобы у Метлиной встречаются похожие персонажи) и отсутствии “научно-популярных основ” в её сказочных сюжетах. Поэтому произведения автора, по мнению почтенной критикессы, кажутся “странными” и “вводящими в заблуждение читателей”. В итоге истинную причину своего недовольства мастер детской литературы Г. Р. Лагздынь озвучила весьма прямолинейно – она возмущена, что сказки Н. Метлиной издаются на деньги “богатеньких предпринимателей-нефтяников”, а ей самой, ветерану писательского цеха, приходится кровью и потом добывать финансы для публикации антологий и хрестоматий по два килограмма весом каждая. Как бы карикатурно не выглядело выступление титулованной и заслуженной Гайды Рейнгольдовны, но в этот вечер Н. Метлину в Союз писателей не пустили – голосующие члены решили не спорить со звездой детской литературы».
Есть и свидетельство журналиста, поэта и переводчика Татьяны Михайловой: «“У нас за грудки друг друга не хватали”, – так, ностальгией по чашке чая в правлении СП СССР, реагировала на накалявшееся общение коллег Г. Лагздынь. Это не помешало уважаемой даме “прокатить” конкурентку Нину Метлину, получившую губернаторскую премию в номинации “Детская литература” (и даже проводить её словами “Ваши связи Вам помогут!”)».
Сказки Нины Метлиной великолепны по сюжетам, пропитаны добротой и радостью, расширяют кругозор юного читателя. Тиражи её книг традиционно передаются в дар библиотекам, школам и детским домам Тверской области. Словно в насмешку над недальновидностью сказочно глупых людей и их «правителя», напоминающего злого тролля, именно Нина Метлина (а не очленённые усицковы-карпицкие) по итогам 2010 года стала лауреатом премии губернатора Тверской области в сфере культуры и искусства первой степени в номинации «За произведения для детей и юношества». На межрегиональном фестивале «Региональная книга России» в номинации «Лучшая книга для детей» в 2011 году победу одержал сборник её сказок «Волшебный мешочек гномов».

О ВЛИЯНИИ ЧЛЕНСТВА НА ТАЛАНТ

Интересным способом возвеличивает докладчик собственную значимость как критика: «Анализируя литературный процесс в Твери за четыре (?) года, я пришёл к выводу, что наибольшие достижения в тверской литературе принадлежат членам Союза писателей», которые в «последние пять (?) лет» издали «замечательные поэтические сборники», в частности, Г. Степанченко, О. Горлов (кто бы сомневался!), В. Карпицкая, С. Усицков, А. Устьянцев и т.п. Всё просто: получил членский билет СП и тут же автоматически талант прорезывается. Только прорезывается он весьма своеобразно.
Г. Степанченко создал трагически правдивый образ современной России: «Так-то, так, да всё бесы да бесы… // Так-то так, да уроды, уроды…» Поневоле задумаешься, кто уроды: те, кто живёт и работает в России, последними усилиями поддерживая её у края пропасти, или те, кто пишет о ней такие стишки?
А. Устьянцев решил переосмыслить подход к национальному вопросу: «Ведь это всегда кошерно – быть евреем! // А быть евреем хочет любой мерзавец». Дурно пахнут эти словеса!..
Попробуйте понять, что хотел выразить С. Усицков: «Упал закат в земной провал. // Умолкли враз в заречье птицы. // Гнилушки пень ночной привал // разбил и светит у криницы». Кто ночной – пень или привал? И в чём разница между столицей Камбоджи и «поэтом» Усицковым? Столица Камбоджи – Пномпень, а второй в поэзии – пень пнём. Не могу не процитировать ещё один его лирический «шедевр»:
Закралися сомнения:
куда ведёт большак?
Уже до посинения
живот стянул кушак…
Простите, кто кого стянул?
Стихи Л. Соломоновой великолепны, и, конечно, отличаются отточенностью формы и глубиной проникновения в жгучие проблемы современности:
разбойничковым свистом
прерывисто свищу
морзянковохорею
чейнстоксовоямблю
иначе не умею
пишучужу
люблю
Точно, иначе и не умеет. Блю! – только одно это слово и хочется выкрикнуть.
А вот и «стихи» В. Карпицкой:
Ну что ещё мне в этой жизни надо?
Яснопогодье только лишь приспе,
и в кущах Ботанического сада
я вновь прильну в объятии к тебе.
Великие достижения! Замечательные!..

КОРОТКИЙ ПОВОДОК ПРЕМИИ

В докладе В. Редькин много говорил о литературных премиях разного уровня, на которые в отчётный период выдвигались отдельные тверские поэты и прозаики. Кто же удостоился включения в составляемые, естественно, правлением ТРО СПР заветные списки соискателей? Г. Киселёва, А. Огнёв, К. Рябенький, Н. Капитанов, В. Годовицын, О. Горлов, А. Устьянцев, В. Карпицкая, М. Петров, сам Редькин, Е. Карасёв и т.д. – в подавляющем большинстве либо члены правления, либо члены отделения, пляшущие под дуду его председателя. Выходит, выдвижение на премию – способ удержания власти давно дискредитировавшим себя правлением и короткий поводок для верных слуг и пасомых овечек. Убеждён: те тверские писатели, кто не утратил чувство собственного достоинства, для кого понятия чести и творческой свободы не пустой звук, сочтут личным оскорблением получение премии из рук такого руководителя, как Редькин.
Читаем, к примеру, перечень выдвиженцев на областную премию имени Николая Гумилёва: В. Редькин, Е. Карасёв, В. Штубов, Г. Иванов. Забавный расклад. Валентин Штубов – самый достойный кандидат, Карасёв – серединка на половинку, Редькин – всё понятно… А вот с какого бока здесь фигурирует Геннадий Иванов, членом Тверского отделения Союза писателей не являющийся? Кстати, получает он литературную премию в Твери уже не в первый раз. А как же! Г. Иванов – первый секретарь правления Союза писателей России. Лояльных Редькину кандидатов в законные писатели протолкнёт побыстрее, не симпатизирующих ему, но талантливых, попридержит. Не потому ли очень резво обзавелась членским билетом СП Светлана Николаева, в то время как документы на одарённого поэта из Старицы Венену Петровскую, которая подала их намного раньше, до сих пор маринуются в Москве?

КРИТИКА У НАС ЕСТЬ!

Коснулся Редькин и литературной критики, куда ж без неё: «Творчество ряда авторов проанализировано в рецензиях и статьях Виктории Кузнецовой, Светланы Николаевой, Натальи Лосевой, моих статьях о творчестве Л. Гордеевой, А. Устьянцева, А. Кулаковой, О. Горлова, В. Штубова». Подмывает спросить, а где почитать эти статьи, в каких массовых газетах? Их нет даже на сайте ТРО СПР.
Впрочем, буду объективен: в 12-м номере альманаха «Тверь» 11 страниц занимает панегирик бесталанной стихотворной книжке В. Редькина «Сфера веры» (2009), написанный – правильно! – Натальей Лосевой с опозданием аж на два года. Дорвалась-таки до сладенького! До-о-о-о-лго писала, не гуляла. И название чего стоит: «Одухотворённая любовь»… А что бывает любовь неодухотворённая? Вестимо, например, любовь Лосевой к стихам Редькина, которая неприятно отдаёт чем угодно, только не высокими порывами; если же и есть в ней некий «дух», то он хуже, чем в забытом ассенизаторами общественном нужнике.
Не могу удержаться от цитирования непревзойдённого критического суждения Редькина о Гайде Лагздынь: «Из тверских сочинителей это самая раскрученная писательница во всероссийском масштабе». Как изящно и глубоко подчёркивает творческую индивидуальность коллеги по перу доктор филологических наук!

ТЁМНЫЕ СИЛЫ ИХ ЗЛОБНО ГНЕТУТ…

В самом конце своего отчёта Редькин решил громыхнуть праведным гневом по поводу «определённых сил», борьба которых направлена – ни много ни мало – «против самого существования Союза писателей». Выразилось это, полагает он, в следующем:
«Так, в Минюст поступило клеветническое письмо от неизвестных лиц о том, что мы (т.е. ТРО СПР. – А. Б.) будто бы изменили юридический адрес, изменили номер счёта. Также поступило письмо в Минюст, что наш Устав не соответствует Закону».
Сразу видны многие неувязки и неясности. Во-первых, Минюст – федеральная структура. Зачем писать туда, если в Твери есть его областное управление, которое и призвано разбираться в таких вопросах? Во-вторых, в соответствии с Федеральным законом от 02.05.2006 № 59-ФЗ «О порядке рассмотрения обращений граждан Российской Федерации» анонимные обращения государственными инстанциями не рассматриваются. В-третьих, Редькин далее пишет: «На основе прошлого общего собрания мы внесли изменения (забыли сказать: в устав ТРО СПР. – А. Б.) в соответствии с новым законодательством и в установленный срок перерегистрировали его в Минюсте. Кстати, с этим была связана задержка проведения отчётно-выборного собрания. Его нельзя было проводить, пока Минюст не утвердил новую редакцию Устава».
Что же получается? После анонимного «клеветнического письма» в Минюст Редькин и его присные кинулись вносить изменения в устав и спешно его перерегистрировать. Вывод один: устав ТРО СПР на тот момент действительно не соответствовал федеральному законодательству, а информация в «клеветническом» письме, которое упомянул Редькин, – абсолютная правда.
Как тут не вспомнить бессмертного Николая Гоголя: «Унтер-офицерша налгала вам, будто бы я её высек; она врёт, ей-богу, врёт. Она сама себя высекла».

ПОСЛЕДНЕЕ СКАЗАНИЕ РЕДЬКИНА

Конечно, любой доклад должен завершаться оптимистически, и Редькин не нарушает эту давнюю традицию партийных собраний:
«Естественны споры о художественной ценности того или иного произведения и таланте конкретного писателя. Главное, не следует переходить на личности, опускаться до оскорблений».
Голосую за эти прочувствованные сентенции обеими – сначала руками, потом ногами. Однако в тверском писсообществе всё происходит с точностью до наоборот, словно в зазеркалье. Стоило критику Бойникову доказательно раскрыть литературную несостоятельность книг Г. Киселёвой, Л. Соломоновой (Колесник), А. Огнева, В. Редькина, В. Самуйлова и других графоманов, как ему тут же было устроено судилище с последующим исключением из ТРО СПР. Зато герои проработочного фронта Михаил Петров и Александр Огнев остались в его составе, как ни в чём не бывало. Хотя именно они за неоднократное распространение ложных и порочащих того критика сведений (часть которых к тому же была признана судом прямым оскорблением) вынуждены были раскошелиться на компенсацию морального вреда. Насколько извращена «логика» и у правления ТРО СПР, и у квакающего ему в унисон остального писательского болота!..
Квакайте, господа писатели, и дальше. Самые громкие губернаторскую премию в области литературы (али какую иную) всенепременно выквакают. Если успеет очередь дойти.

КАК ПИСАТЕЛЬ ГОДОВИЦЫН И ПРОФЕССОР ТВГУ НИКОЛАЕВА ДОНОСАМИ БАЛОВАЛИСЬ
boynikov_alex
ПОГАНЫМ ЯЗЫКОМ ДОНОСА

Крупные подлости делаются из ненависти, мелкие – из страха.
Шарль Луи де Монтескьё

Начну без излишних предисловий, по существу. Спустя всего три дня после т.н. «исключения» А. М. Бойникова из ТО СПР – 28 февраля 2012 года – на имя ректора Тверского государственного университета А. В. Белоцерковского на фирменном бланке этой организации, с подписью и печатью поступило письмо следующего содержания:

Уважаемый Андрей Владленович!

Тверское региональное отделение Общероссийской общественной организации «Союз писателей России» на общем собрании 25.02.2012 года подавляющим большинством голосов (22 против 3) исключило доцента кафедры новейшей русской литературы и журналистики Александра Михайловича Бойникова из состава писательской организации за деятельность, несовместимую с требованиями Устава Тверского отделения Союза писателей России (выступления против Союза писателей в печати, клевета, сутяжничество).
Правление Тверского отделения Союза писателей России обращает Ваше внимание на неадекватное поведение А. М. Бойникова в общественных местах: нецензурная брань, непристойные оскорбления коллег, попытки физической расправы над неугодными ему писателями. Кроме того, доцент Тверского государственного университета занимается телефонным терроризмом в отношении профессора А. В. Огнёва, известного писателя М. Г. Петрова, профессора В. А. Редькина. Нас беспокоит психическое состояние Бойникова, ибо в здравом уме интеллигентный человек вести себя так не может.
Правление Тверской писательской организации просит:
1) провести с А. М. Бойниковым профилактическую работу с целью предотвращения дальнейших правовых нарушений с его стороны и с целью защиты авторитета преподавателя Тверского государственного университета;
2) рассмотреть вопрос о возможности участия такого преподавателя в учебно-воспитательном процессе, в работе со студентами, а также о соответствии его занимаемой должности.

Председатель правления
Тверского отделения
Союза писателей России,
доктор филологических наук, профессор В. А. Редькин.

Скольких людей я ни спрашивал о том, как связано членство человека в общественной организации с местом его работы, получал одинаковый ответ: «Никак». Проблемы и конфликты, возникающие в любой такой организации, – её внутреннее дело. Стало быть, моё членство в ТО СПР и публикации, доказательно критикующие деятельность его правления, никоим образом не связаны с моей преподавательской деятельностью в ТвГУ. Однако Редькин, направляя это письмо высшему руководителю (ректору) по месту моей основной работы, просит его рассмотреть вопрос о возможности участия А. М. Бойникова А. М. «в учебно-воспитательном процессе, в работе со студентами» и «о соответствии его занимаемой должности». По сути, подталкивает ректора к принятию решения о моём увольнении.
Любое сообщение о неблаговидных поступках, куда бы оно ни направлялось, всегда требует весомых объективных доказательств и документальных подтверждений. Тогда его можно посчитать выполнением гражданского долга. Если доказательств нет, перед нами – обыкновенный донос и ничто иное.
«Нас беспокоит психическое состояние Бойникова…» Надо же, чем озаботились! Не туда смотрите, господа хорошие. Лучше бы обеспокоились психическим состоянием самого Редькина, который сочиняет и публикует стихи вульгарного, порнографического и антисемитского содержания. Имеет ли он после этого право участвовать в учебно-воспитательном процессе, в работе со студентами, соответствует ли занимаемой должности профессора ТвГУ и заведующего кафедрой?
Что касается «телефонного терроризма», то такую информацию распространил в газетах «Пролетарская правда» (Тверь) и «Правда» (Москва) А. Огнёв. Результат один и тот же: эти сведения были признаны судом не соответствующими действительности, порочащими мою честь, достоинство и деловую репутацию. И Огнёву, и редакциям газетёнок, опубликовавших его омерзительную ложь, пришлось по решению суда раскошелиться.
Инициатором подлого доноса ректору ТвГУ был член правления ТО СПР Валерий Годовицын, который на его заседании 28 сентября 2011 года заявил:
«Бойников ведёт себя на собраниях явно не адекватно, оскорбляя членов организации. Я в своё время давал ему рекомендацию в СПР. Я отзываю эту рекомендацию и считаю, что вопрос об исключении Бойникова из ТОСПР и СПР необходимо поставить. Предлагаю обратиться с конфиденциальным письмом к ректору ТвГУ (выделено мною. – А. Б.), где работает Бойников, с просьбой провести с ним профилактическую работу и рассмотреть вопрос о возможности для Бойникова заниматься воспитательной работой со студентами».
Отлично! Коли Годовицын отзывает свою рекомендацию, то не пойти ли мне по его стопам? Скажем, отозвать семь (!) положительных рецензий на его книги, написанные в разные годы? Или объявить, что Годовицын – совершенно никудышный и косноязычный прозаик, который лишь слегка перелицовывает чужие первоисточники и не умеет даже сюжет элементарно выстроить, не говоря уж о начатках психологического анализа? Нет, не станем уподобляться бесхребетным хамелеонам…


* * *

Никаких последствий для меня кляуза Редькина не имела. Но сама история получила продолжение.
Я подал в суд иск по данному письму, предъявив в качестве фактического доказательства его ксерокопию. И начался настоящий детектив. На запрос суда в ТвГУ с требованием предоставить оригинал был получен ответ, что письмо уничтожено. Редькин в своём ответе на аналогичный запрос принялся страдать странной забывчивостью:
«Письмо ректору ТвГУ было изготовлено лично Председателем ТОСПР В. А. Редькиным на основании решения правления в одном экземпляре с тем, чтобы конфиденциальные сведения, которые содержались в письме, не получили огласку. Бумажными или компьютерными копиями письма Правление ТОСПР не располагает. Судить о содержании письма мы можем только на основании решения правления и компьютерной копии, предоставленной Бойниковым, подлинность которой я засвидетельствовать не могу, так как дословно содержания письма не помню (выделено мною. – А. Б.), а на бумаге Бойникова заметны явные следы монтажа».
Посочувствуем Редькину: изготовил письмо лично, а содержания не помнит… Вовсе не в памяти дело. Просто не рискнул он оставить свою письменную гнусь даже в архиве Тверской писательской организации. Однако нет ничего тайного, что не сделалось бы явным. Утверждение же о «следах монтажа» выходит за рамки не только юриспруденции, но и здравого смысла. Ведь донос был исполнен на фирменном бланке со всеми реквизитами и печатью ТО СПР, с собственноручным автографом Редькина, с последующей резолюцией и подписью проректора ТвГУ Л. Н. Скаковской. Неужели Бойников всё это искусно «смонтировал»?
Выступая на суде, Редькин так объяснил причину написания доноса:
«…Тверское отделение Союза писателей и его Правление, не сумев убедить Бойникова прекратить такое поведение (т.е. реализацию своего конституционного права на свободу мысли и слова. – А. Б.) и начать нормальное общение, решили обратиться по месту работы Бойникова с просьбой к руководству помочь и защитить общество от психологического терроризма и других проявлений антиобщественного поведения доцента Бойникова. Обращение ТОСПР вполне обоснованно, а по отношению к Бойникову даже гуманно (везде выделено мною. – А. Б.), так как вместо него могло иметь место обращение в полицию и суд».
Видал я такой «гуманизм» в гробу и в белых тапках: из-за литературной критики с работы выгнать... Когда в полицию и суд обращаться не с чем, тогда-то и хватаются мелкие людишки за последнее средство – клевету и доносы. Если бы Редькин писал их только на меня…

* * *

В суде Редькин также тщился доказать наличие «попыток физической расправы» над «неугодными писателями» с моей стороны. Единственный «аргумент» – письменные «Свидетельские показания»… да-да всё той же Светланы Николаевой, верной и испытанной подруги и соратницы Редькина по борьбе с Бойниковым. Процитируем сей интереснейший документ:
«Я, Николаева Светлана Юрьевна, доктор филологических наук, профессор Тверского государственного университета… хочу сообщить следующее:
<…>
24 августа 2012 года Бойников попытался спровоцировать драку с Редькиным на трамвайной остановке на углу ул. Благоева и Горького. Я находилась на трамвайной остановке около мини-рынка, т.к. мы с Редькиным договорились там встретиться. Это было примерно в половине шестого вечера. Я стала свидетелем такой сцены: Редькин вышел из трамвая № 11, прошёл на тротуар, на тротуаре его встретил Бойников, шедший со стороны остановки “Областной архив” по ул. Благоева, Бойников толкнул Редькина, а затем ударил его с такой силой, что Редькин упал. Редькин расшиб локтевой сустав, порвал рубаху, повредил очки. Оказав помощь Редькину, я тут же позвонила декану филологического факультета М. Л. Логунову с жалобой и просьбой посоветовать, что делать. Декан посоветовал мне обратиться в полицию и написать соответствующее заявление».
Подумать только! Бойников толкает и ударяет Редькина в присутствии огромного количества свидетелей (около 17.30 вечера, летний день), а Николаева, видя всё это, не вызвала полицию, не подбежала, не попыталась помешать «избиению», не собирала свидетелей происшедшего, а всего лишь спокойненько наблюдала за происходящим. Как в той частушке:
За рекой большая драка,
Бьют горбатого мово.
Не стерпеть, пойду глядеть,
Куда горбы будут лететь.

Кем же в таком случае является Николаева: лжесвидетелем или соучастником «преступления»? Если бы столь высокохудожественно описанное ею событие соответствовало действительности, то у Редькина имелись все основания обратиться в травмпункт и в полицию для привлечения меня к уголовной ответственности. Почему он ничего не предпринял, располагая «свидетельскими» показаниями и следами «избиения», Николаева объяснила так: «Однако Редькин не стал этого делать, сославшись на большую занятость (находясь в отпуске. – А. Б.) и отсутствие времени ходить по судам». Детский лепет! Поневоле задумаешься: кому, что и куда ударило.
Ещё один фрагмент:
«Я часто вижу (выделено мною – А. Б.), как Бойников подкарауливает Редькина в сквере около филологического факультета, а также на 2 этаже филологического факультета, где находится кафедра Редькина (каб. 24-б), около мужского туалета и непосредственно около кафедры, хотя сам Бойников работает на кафедре, помещение которой находится на 4 этаже (каб. 45), там же есть и мужской туалет».
Итак, Бойников приходит на факультет не преподавать, а исключительно с одной целью – «подкарауливать» Редькина; сама Николаева лишь затем, чтобы фиксировать факты «подкарауливания». А зачем мне подкарауливать Редькина в сквере около филфака? Не ведаю. Теперь и на лавочку там не присядешь перед занятиями воздухом подышать, «свидетельница» заверещит сразу: «Подкарауливает!..» Профессорша отказывает критику Бойникову в коварстве, но он не так прост, как ей кажется: действительно денно и нощно подкарауливает своих многочисленных жертв. В укромных уголках на страницах памфлетов.
С нездоровым интересом профессора Николаевой к мужским туалетам, пожалуй, придётся разбираться специалистам иного профиля. Я же от души благодарю Светлану Юрьевну за ценное указание, какой именно мужской туалет на филологическом факультете мне отныне надлежит посещать. Думаю, в очередных «свидетельских показаниях» она детально распишет для меня сроки его посещения и характер нужды, которую следует при этом справлять.

ПАМЯТИ РУССКОГО ПОЭТА АЛЕКСАНДРА ФЕОДОСЬЕВИЧА ГЕВЕЛИНГА
boynikov_alex
8 августа 1945 года в областной газете «Пролетарская правда» (ныне «Тверская жизнь») было напечатано стихотворение «Бойцу», адресованное, по сути, всем солдатам Победы, возвращающимся к мирной жизни:
Треск пулемётов, гром гранат,
Фугасных бомб раскаты
Прошли. И ждут тебя назад
Твои поля и хаты.
Станки тебя обратно ждут,
Земля и сад зелёный,
Войною пресечённый труд,
Тобой освобождённый.
Такими безыскусными, но по-юношески искренними и прочувствованными сердцем строками и шагнул на просторы большой поэзии Александр Феодосьевич Гевелинг. Ныне он – признанный Поэт, автор 16 книг стихов и прозы, подлинный художник слова, один из корифеев тверской литературы и журналистики второй половины XX – начала XXI века. А в тот счастливый летний день, 17-летний паренёк бегал от одного газетного киоска к другому и, охваченный неописуемым  ощущением восторга от свершившегося поэтического дебюта, скупал оставшиеся номера «Пролетарской правды», чтобы потом раздать их родственникам, друзьям, соседям…
Коренной тверяк Александр Гевелинг родился, по его словам, «в развесёлый день – 1 апреля 1928 года», жил и рос на берегу Волги, на набережной Стеньки Разина – именно так она тогда называлась.
Жаркое утро 22 июня 1941 года резко и безжалостно зачеркнуло мирное отрочество Александра Гевелинга. После освобождения г. Калинина от оккупантов он быстро освоил первую рабочую профессию: крыл крыши зданий по улице Советской и Тверскому проспекту. Вскоре выучился на киномеханика и в 1944 году был принят вольнонаёмным в эвакогоспиталь № 430.
«В ту пору киномеханики были довольно редки, – вспоминал поэт, – так что работы мне хватало: ездил с передвижкой к легкораненым в Витебске и его окрестностях и, конечно, показывал кино в палатах самого госпиталя. Было ли опасно? В какой-то мере да: фронт был рядом. Минированные дороги и строения, бомбёжки. В августе был ранен и после излечения в ноябре вернулся домой, снова сел за парту, сразу в седьмой класс».
Эта тревожная пора раннего взросления однажды отзовётся в лирике поэта выстраданным признанием: «Я на сердце ношу // Все грузы поколений». Ужас и бесчеловечность войны, то, что для нас уже далёкая история, для него и по сей день остаётся лично испытанным и пережитым – тем, что не выдумает никакое художественное воображение:
Смрад взрывов, грохот, скрежет,
визг осколочий,
Горит бензин, не видно ни черта!

Ю-87, ну сволочь сволочью,
Опять заходит,
И опять с хвоста.
После госпиталя начинающего поэта, помимо учёбы в школе рабочей молодёжи, ждали публикация новых стихов в Калинине и Москве, поступление в Литературный институт имени А.М. Горького, первые книги. И возвращение на газетную стезю в «Смену» и «Калининскую правду».
«Тема войны вошла в мою творческую судьбу навсегда, – сказал поэт в автобиографии. – Придумывать о ней что-нибудь не было у меня потребности: слишком остра живая память. Почти в каждой из моих стихотворных книг – подборка о Великой Отечественной».
Военная лирика А. Гевелинга написана болью недремлющего солдатского сердца, свидетеля жестокой правды. По-прежнему впечатляют реалистичностью картин, живостью ритмики и интонации, естественной патетической страстностью ставшие уже хрестоматийными «Петька Скурихин», «Военная кинохроника», «Братство», «Лоховня», «Солдат Балакирев», «Память». С новой силой бьёт по гнусным домыслам прежних и нынешних фальсификаторов истории Великой Отечественной войны раннее стихотворение «Арроманш», протестующее и одновременно сдержанно-благородное. А подлинным откровением для многих и, прежде всего, молодых тверичей будет то, что автором скорбно-торжественных надписей на медных плитах открытого 16 декабря 1970 года Обелиска Победы является не кто иной, как Александр Гевелинг...
Потихонечку вянет тело,
Но душа ещё не устала.
Что болело – не отболело,
Что пылало – не отпылало.
В последующие годы целый ряд книг поэта увидит свет в престижных столичных издательствах. А. Гевелингу не раз предлагали переехать в Москву, где он и печатался бы почаще, и популярность, наверное, приобрёл бы пошире… Но коренной тверяк Гевелинг остался жить и творить на родине – на любимом с детства просторе меж небом и Волгой, «исповедницей души»:
Неподкупен был при случае,
Оставался сам собой
И с твоей державной внучкою –
Притягательной Москвой.
Перечитывая его стихотворения разных лет, часто задаю себе вопрос: в чём секрет их не тускнеющего художественного обаяния? «Секрет» этот и прост и сложен: неравнодушие, острый интерес к жизни и людям, восхищение и трепетная приязнь к окружающей природе, удивительно яркие переливы лиризма, неувядаемость души и, самое главное, искренность по отношению ко времени, которое, как известно, не выбирают. И потому А. Гевелинг умеет ценить каждое мгновение бытия, наполненного «светом звёзд и пламени свеченьем». Именно огненная стихия стала в его книгах не просто устойчивым компонентом поэтики, а первоосновой эмоционального и образного мировоплощения:
Обиды ли навалятся глухие,
Уляжется ли роза на ладонь,
Спасай меня, опасная стихия,
Весёлая субстанция
– Огонь!
К пламенной творческой самоотверженности, к поиску, к движению зовёт он и пишущую молодёжь:
Спешите в дорогу, спешите,
В дороге ищите добро.
Покуда горите – пишите,
Затлели – бросайте перо!
Долгие годы поэт был литературным консультантом Тверской писательской организации, в создании которой он, кстати, принимал самое деятельное участие. Сколько произведений одарённых начинающих авторов было при неуклончиво строгой, но одновременно доброжелательной помощи А. Гевелинга доведено до ума на скромной кухоньке писательской квартиры на улице Новоторжской! Среди его учеников – маститые теперь уже поэты В. Крусс, Л. Сокуренко, С. Герасимов, В. Грибникова… Да и многие другие не считали зазорным прислушаться к советам мастера. Так что есть полное право говорить о «школе Гевелинга» в современной тверской поэзии.
Стихотворения его читаются легко, но звучат весомо, поражая зоркой глубиной и точностью философского видения:
Не знаю, как для вас,
Но для меня
И родника лесного источенье,
И вопль совы, и жаркий взор коня
Исполнены и смысла и значенья.
Всесветная цепочка бытия!
Так тянет всё вокруг очеловечить,
Поскольку в этой связи ты и я,
Ольха, кедровка, малахит, кузнечик.
Такая весомая лёгкость стиха достигается не только вдохновением, но и талантом тщательной работы со словом. Не случайно многие строки А. Гевелинга стали афоризмами: «Хоть люди и не вечны на земле, // Избави Бог нас жить временщиками!», «Улыбка старинного друга // Сильнее проклятий врага», «Ибо славе солдатской // Срока давности нет», «А движут мир необратимо те, // Кто и поныне счастья не догнали».
В последние годы Александр Феодосьевич пишет мало, опасаясь повториться, вновь ступить на давно протоптанную тропу («Себя, молодого, боюсь») или увлечься ненужным «умствованием». Означает ли это поэтическую исчерпанность? Ни в коей мере. Напротив, перед нами – яркий и поучительный пример творческой самовзыскательности, ценнейшего для поэта качества.
В 2005 году вышла книга А. Гевелинга «Листопад», где он также предстал в облике незаурядного сатирика и миниатюриста. В цикле «Заметки пессимиста» гротеск органически соединяется у него с пристальным взглядом мыслителя, а выхваченные из бурного потока действительности ситуации, резкие в своей конкретности и уплотнённости, изображены со стопроцентной иронической меткостью:
Пути экономические сложны,
Никак их не осилит наша власть.
Россия будет жить, пока возможно
Хоть что-нибудь в Отечестве украсть.
Одновременно в «Листопаде» с какой-то новой проникновенностью усилились философичность, отточенная обобщённость суждений, заметная склонность к ретроспективной медитации. И всё же листопад – не только грустная, но и вечная примета осени, как вечна и сама поэзия.
Но, может быть, время вернёт
Значенье прошедшему мигу?
Ведь кто-кто впервые возьмёт
Мою престарелую книгу…
Возьмут, конечно же, и возьмут многие. И не один раз. И не только «Листопад», но и «Дорогу», «Солнцеворот», «Имена», «Ожидание», «Память», «Апрель»… Ведь стихи Александра Гевелинга – настоящая поэзия высокой пробы, наполненная любовью к чудесному Тверскому краю. К тому же она обладает завидной родовой чертой – притягивает к себе внимание, заставляет много и долго думать о смысле и красоте нашего пребывания на Земле. Но категорически не соглашусь со словами «престарелая книга». Лучшие стихи Александра Гевелинга не состарятся никогда.
Только новых стихов теперь уже никогда не будет…

Александр БОЙНИКОВ

Михаил Васильевич Ломоносов
boynikov_alex
Михаил Васильевич ломоносов – наш современник
К 300-летию со дня рождения

В XVIII веке не было ни одной академической или прикладной отрасли в науке, где бы не проявился энциклопедический талант русского учёного, исследователя и просветителя, академика Михаила Васильевича Ломоносова (8(19).11.1711–4(15).04.1765): естествоиспытатель, химик и физик (дал определение физической химии, близкое к современному), астроном, приборостроитель, географ, металлург, геолог, филолог, поэт, художник, историк. Он заложил основы науки о стекле, разработал молекулярно-кинетическую теорию тепла, которая во многом предвосхитила сегодняшние представления о строении материи, утвердил основания русского литературного языка, открыл наличие атмосферы у планеты Венера.
Во многих исследованиях, посвящённых М. В. Ломоносову, подчёркивалось, что он предвосхитил многие основополагающие идеи, которые развивались в течение последующих 100–150 лет. Однако многие вытекающие из них проблемы по-прежнему остаются животрепещущими, т.е. нерешёнными, даже в начале XXI века. Попробуем актуализировать наиболее значимые из них в контексте современной жизни России, а именно: пути развития науки и образования, деятельность средств массовой информации и демографию.
Сегодня, когда в нашей стране полным ходом осуществляется модернизация самого фундамента школьного и вузовского образования, уместно обратиться к системе взглядов великого учёного на состояние и перспективы российской науки.
После возвращения из-за границы в 1741 году М. В. Ломоносов приступает к работе в Императорской Академии наук, где весьма привилегированное положение занимали немецкие профессора и чиновники. Правитель академической канцелярии немец И. Д. Шумахер, будучи фактическим хозяином всей Академии, не только использовал своё служебное положение для повышения в чинах и наживы, но и всячески препятствовал целенаправленной подготовке русских национальных научных кадров. Путём всевозможных интриг он создавал тяжёлые условия для неугодных ему академиков. В результате антигосударственной по сути своей деятельности Шумахера Россию покинули крупнейшие ученые (Д. Бернулли, а затем Л. Эйлер, который вернулся в Россию только в 1765 г.). Немецкие профессора также распространяли клевету на русский народ, заявляя, что «из русских ни учёных, ни художников не может быть».
В 1748 году при Академии создаются Исторический Департамент и Историческое Собрание, на заседаниях которого М. В. Ломоносов вскоре начинает вести борьбу с Г. Ф. Миллером и И. Д. Шумахером. В своих выступлениях он усиленно проводит мысль о «недоброхотстве учёных иноземцев к русскому юношеству» и его обучению. Сближение М. В. Ломоносова с И. И. Шуваловым, фаворитом императрицы Елизаветы Петровны, укрепляет его влияние в Академии наук.
В письмах, «записках», «всенижайших мнениях» 1753–1764 гг. М. В. Ломоносов выступает как неутомимый и энергичный борец против всех тех, кто препятствовал развитию отечественной науки и распространению образования в России. Вскрывая в письме И. И. Шувалову от 1 ноября 1753 г. материальные злоупотребления Шумахера, Ломоносов жёстко критикует его, основываясь на понятиях профессионализма и этики учёного-руководителя: «Обоих (имеется в виду также И. И. Тауберт, зять Шумахера. – А.Б.) равна зависть и ненависть к учёным, которая от того происходит, что оба не науками, но чужих рук искусством, а особливо профессорским попранием подняться ищут ныне профессоров одного на другого подущать и их несогласием пользоваться стараются»[1]. В борьбе за будущее русской науки Ломоносов готов пойти на собственные материальные лишения: «Я <…> положил твёрдое и неколебимое намерение, чтобы за благополучие наук в России, ежели обстоятельства потребуют, не пожалеть всего моего временного благополучия…» (42–43).
Эти идеи, в том числе о национальном протекционизме в науке, получили дальнейшее обоснование в «Записке о необходимости преобразования Академии наук» (1758–1759). В качестве способов исправления «Академии вообще» (46) М. В. Ломоносов предложил: «не попустить больше властвовать над науками людям мало учёным, которые, однако, хотят, чтоб их за учёных почитали…»; «…не дать великой власти чужестранным тем, в которых некоторое к учёным россиянам недоброжелательство примечено…» (46). Он также рекомендовал привлечь к сочинению регламента Академии наук людей компетентных, готовых служить России, не заражённых вирусами карьеризма и кумовства:
«<…> 1) чтобы они были те, которые порядочно продолжали своё учение здесь и в других государств академиях или университетах и тем приобрели знание состояния оных; 2) чтобы они были природные россияне или отдали себя в российское подданство вечно, ибо от сих больше должно ожидать усердия; 3) чтобы они не были участниками нынешнего испорченного академического состояния, ибо опасно, чтобы не стали защищать своих прежних поведений; 4) чтобы в академической службе не имели своих родственников, для которых бы не стали стараться о должностях и чинах, в Академии негодных, или прибавлять в стате жалованья» (47). Эти требования полностью актуальны для оптимизации структуры учебно-научных заведений и для практики подбора квалифицированных кадров, которые занимались бы грамотной разработкой современных концепций развития российской науки и внедрением новых образовательных стандартов.
Слова «истинная польза и слава отечества», которые встречаются во многих сочинениях М. В. Ломоносова, всегда определяли его отношение у русской науке. Во «всенижайшем мнении о исправлении Санкт-Петербургской академии наук» (1755) он выдвинул идею обеспечения учёными кадрами всего государства: «Дабы академия не токмо сама себя учёными людьми могла довольствовать, но и размножать оных и распространять по всему государству» (43). Злободневно звучит и его суждение о необходимости увеличения количества студентов: «Больше всего препятствует приращению наук и размножению людей учёных весьма малое число студентов и школьников в рассуждении толь великой суммы, на Академию положенной…» (44).
Показательный пример публицистической и просветительской активности, гражданской и нравственной позиции М. В. Ломоносова – его статья «Рассуждение об обязанностях журналистов при изложении ими сочинений, предназначенное для поддержания свободы философии» (1754). Поводом для её написания стали отзывы в западноевропейской печати, которые исказили многие положения четырёх диссертаций учёного, ставших «новым словом в физических и химических науках того времени»[2]. Одновременно эта статья содержит ряд взаимосвязанных друг с другом концептуальных позиций, определяющих творческую деятельность журналиста, особенно берущего на себя функции критика.
Первый аспект, затронутый М. В. Ломоносовым, – «свобода философии» (119), под которой в нынешней трактовке подразумевается свобода слова:
«Всем известно сколь значительны и быстры были успехи наук, достигнутые ими с тех пор, как сброшено ярмо рабства и его сменила свобода философии. Но нельзя не знать и того, что злоупотребление этой свободой причинило очень неприятные беды, количество которых было бы далеко не так велико, если бы большинство пишущих не превращало писание своих сочинений в ремесло и орудие для заработка средств к жизни, вместо того чтобы поставить себе целью строгое и правильное разыскание истины. Отсюда проистекает столько рискованных положений, столько странных систем, столько противоречивых мнений, столько отклонений и нелепостей, что науки уже давно задохлись бы под этой огромной грудой, если бы учёные объединения не направили своих совместных усилий на то, чтобы противостоять этой катастрофе» (119).
Далее учёный формулирует для журналистики программные задачи, делая особый упор на её просветительской и образовательной миссии:
– «Что же касается журналов, то их обязанность состоит в том, чтобы давать ясные и верные краткие изложения содержания появляющихся сочинений, иногда с добавлением справедливого суждения либо по существу дела, либо о некоторых подробностях выполнения. Цель и польза извлечений состоит в том, чтобы быстрее распространять в республике наук сведения о книгах» (120);
– «Журналы могли бы также очень благотворно влиять на приращение человеческих знаний, если бы их сотрудники были в состоянии выполнить целиком взятую ими на себя задачу и согласились не переступать надлежащих граней, определяемых этой задачей. Силы и добрая воля – вот что от них требуется. Силы – чтобы основательно и со знанием дела обсуждать те многочисленные и разнообразные вопросы, которые входят в их план; воля – для того, чтобы иметь в виду одну только истину, не делать никаких уступок ни предубеждению, ни страсти» (120).
М. В. Ломоносов уже тогда предвидел ведущие тенденции развития системы СМИ. Он вскрыл сущность и причину ангажированности журналистов и их критических оценок, ставя всё это в прямую зависимость от заработка и материального обеспечения: «Те, кто, не имея этих талантов и этих склонностей (сил и доброй воли. – А. Б.), выступают в качестве журналистов, никогда не сделали бы этого, если бы, как указано, голод не подстрекал их и не вынуждал рассуждать и судить о том, чего они совсем не понимают. Дело дошло до того, что нет сочинения, как бы плохо оно ни было, чтобы его не превозносили и не восхваляли в каком-нибудь журнале; и, наоборот, нет сочинения, как бы превосходно оно ни было, которого не хулил бы и не терзал какой-нибудь невежественный или несправедливый критик» (120).
Злободневные проблемы демократического общества, предвосхищённые М. В. Ломоносовым, – взаимодействие органов печати со своей аудиторией и моральный облик журналиста. Главной характеристикой журнала, по его мнению, должно быть качество распространяемой им информации, поскольку «литературный поток несёт в своих водах одинаково и истину и ложь, и бесспорное и небесспорное…» (119):
«Затем, число журналов увеличилось до того, что у тех, кто пожелал бы собирать и только перелистывать “Эфемериды”, “Учёные газеты”, “Литературные акты”, “Библиотеки”, “Записки” и другие подобного рода периодические издания, не оставалось бы времени для чтения полезных и необходимых книг и для собственных размышлений и работ. Поэтому здравомыслящие читатели охотно пользуются теми из журналов, которые признаны лучшими, и оставляют без внимания все жалкие компиляции, в которых только списывается и часто коверкается то, что уже сказано другими, или такие, вся заслуга которых в том, чтобы неумеренно и без всякой сдержки изливать желчь и яд. Учёный, проницательный, справедливый и скромный журналист стал чем-то вроде феникса» (120–121).
В конце статьи М. В. Ломоносов формулирует «надлежащие грани, в пределах которых им [журналистам] подобает держаться и ни в коем случае не переходить их» (123), т.е. основные требования к журналисту (рецензенту), образующих своего рода этический и профессиональный кодекс его деятельности. К ним относятся:
1. Компетентность и реальная оценка журналистом своих творческих способностей:
«Всякий, кто берёт на себя труд осведомлять публику о том, что содержится в новых сочинениях, должен прежде всего взвесить свои силы. Ведь он затевает трудную и очень сложную работу, при которой приходится докладывать не об обыкновенных вещах и не просто об общих местах, но схватывать то новое и существенное, что заключается в произведениях, создаваемых часто величайшими людьми. Высказывать при этом неточные и безвкусные суждения значит сделать себя предметом презрения и насмешки; это значит уподобиться карлику, который хотел бы поднять горы» (123–124).
2. Отсутствие любой ангажированности, ведущей к искажённым оценкам объекта описания или критики:
«Чтобы быть в состоянии произносить искренние и справедливые суждения, нужно изгнать из своего ума всякое предубеждение, всякую предвзятость и не требовать, чтобы авторы, о которых мы берёмся судить, рабски подчинялись мыслям, которые властвуют над нами, а в противном случае не смотреть на них как на настоящих врагов, с которыми мы призваны вести открытую войну» (124).
3. Объективность, вежливая форма критического анализа и ответственность за журналистское слово:
«Нет сочинений, по отношению к которым не следовало бы соблюдать естественные законы справедливости и благопристойности. Однако надо согласиться с тем, что осторожность следует удвоить, когда дело идёт о сочинениях, уже отмеченных печатью одобрения, внушающего почтение, сочинениях, просмотренных и признанных достойными опубликования людьми, соединённые познания которых естественно должны превосходить познания журналиста. Прежде чем бранить и осуждать, следует не один раз взвесить то, что скажешь, для того чтобы быть в состоянии, если потребуется, защитить и оправдать свои слова. Так как сочинения этого рода обычно обрабатываются с тщательностью и предмет разбирается в них в систематическом порядке, то малейшие упущения и невнимательность могут повести к опрометчивым суждениям (журналиста. – А. Б.), которые уже сами по себе постыдны, но становятся ещё гораздо более постыдными, если в них скрываются небрежность, невежество, поспешность, дух пристрастия и недобросовестность» (124).
4. Неприятие плагиата и верхоглядства:
«Главным образом пусть журналист усвоит, что для него нет ничего более позорного, чем красть у кого-либо из собратьев высказанные последним мысли и суждения и присваивать их себе, как будто он высказывает их от себя, тогда как ему едва известны заглавия тех книг, которые он терзает» (125).
5. Конструктивное ведение спора и обоснованность полемической аргументации:
«Журналисту позволительно опровергать в новых сочинениях то, что, по его мнению, заслуживает этого, – хотя не в этом заключается его прямая задача и его призвание в собственном смысле; но раз уже он занялся этим, он должен хорошо усвоить учение автора, проанализировать все его доказательства и противопоставить им действительные возражения и основательные рассуждения, прежде чем присвоить себе право осудить его. Простые сомнения или произвольно поставленные вопросы не дают такого права; ибо нет такого невежды, который не мог бы задать больше вопросов, чем может их разрешить самый знающий человек. Особенно не следует журналисту воображать, будто то, чего не понимает и не может объяснить он, является таким же для автора, у которого могли быть свои основания сокращать и опускать некоторые подробности» (125).
6. Объективная оценка журналистом собственных профессиональных качеств: «Наконец, он [журналист] никогда не должен создавать себе слишком высокого представления о своём превосходстве, о своей авторитетности, о ценности своих суждений» (125).
1 ноября 1761 года М. В. Ломоносов написал графу И. И. Шувалову письмо «О сохранении и размножении российского народа», название которого говорит само за себя. Он считал, что для «обильнейшего плодородия родящих» (313), т.е. для увеличения деторождения, следует предпринять ряд неотложных шагов. Учёный также проанализировал вредные факторы, тормозящие рост населения, и предложил меры по их устранению.
Во-первых, М. В. Ломоносова тревожила разница в возрасте среди вступающих в брак. Он констатировал: «В обычай вошло во многих российских пределах, а особливо по деревням, что малых ребят, к супружеской должности неспособных, женят на девках взрослых, и часто жена могла бы по летам быть матерью своего мужа» (310). В результате «первые после женитьбы лета проходят бесплодны, следовательно, такое супружество – не супружество и сверх того вредно размножению народа, затем что взрослая такая женщина, будучи за ровнею, могла бы родить несколько детей обществу. Мальчик, побуждаем будучи от задорной взрослой жены, усиливанием себя прежде времени портит и впредь в свою пору к детородию не будет довольно способен, а когда достигнет в мужеский возраст, то жена скоро выйдет из тех лет, в кои к детородию была способнее». Раннее начало половой жизни имеет следствием (а сегодня в особенности) катастрофическое ухудшение не только личной и общественной нравственности, но и демографической ситуации в стране.
Выступил М. В. Ломоносов и против мезальянса, увязав его как с нравственностью, так и с имущественными делами:
«Второе неравенство в супружестве бывает, когда мужчина в престарелых летах женится на очень молодой девушке, которое хотя и не столь опасно, однако приращению народа вредно, и хотя непозволенною любовию недостаток может быть наполнен, однако сие недружелюбия, подозрения, беспокойства и тяжеб в наследстве и больших злоключений причиною бывает» (311).
М. В. Ломоносов был предшественником ревнителей народной гигиены, полагая, что, «невеста жениха не должна быть старее, разве только двумя годами, а жених старее может быть 15-ю летами… <…> «Женщины родят едва далее 45 лет, а мужчины часто и до 60 лет к плодородию способны. Всего сходнее, ежели муж жены старее от 7 до 10 лет» (311).
С позиций дня сегодняшнего законодательное регулирование приемлемых возрастов мужчины и женщины для установления брачных отношений позволило бы поставить юридический и фактический заслон многочисленным случаям фиктивных браков. Хорошо известно, что они могут быть как основой мошенничества («тяжеб в наследстве и больших злоключений»), так и угрожать национальной безопасности России: именно посредством фиктивных браков в нашу страну проникает множество нелегальных мигрантов.
Во-вторых, серьёзным препятствием повышения рождаемости М. В. Ломоносов считал брак без любви, по принуждению:
«Неравному супружеству много подобно насильное, ибо где любви нет, ненадёжно и плодородие. Несогласия, споры и драки вредят плоду зачатому и нередко бывают причиною безвременному и незрелому рождению» (311).
В-третьих, он предлагал упразднить закон, запрещающий вступать в брак более трёх раз. Учёный вступил в полемику с распространённым тогда мнением, высказанным «судьёй солунским» (312) Арменопулом[3], который «заказал приватно, положась, как уповаю, на слова Назианзиновы[4]: “Первый брак закон, вторый прощение, третий пребеззаконие”» (312). Но одновременно М. В. Ломоносов отметил, что «сие никакими соборными узаконениями не утверждено, затем что он сие сказал как оратор, как проповедник, а не как законодавец, и, невзирая на слова великого сего святителя, церковь святая третий брак благословляет, а четвёртого запрещение пришло к нам из Солуня, а не от вселенских соборов или монаршеских и общенародных узаконений. Сие обыкновение много воспрещает народному приращению» (312). Поэтому, утверждал Ломоносов «было б законам непротивно, если бы для размножения народа и для избежания непозволенных плотских смешений, а от того и несчастных приключений, четвёртый, а по нужде и пятый брак был позволен по примеру других христианских народов» (312).
Конечно, брак в любом случае утверждался Церковью и считался священным, однако М. В. Ломоносов выступал за то, чтобы не лишать супружества мужей, которые лишились жён из-за их ранней смерти в результате болезней, несчастных случаев и т.п. Чтобы эта лишь рекомендуемая норма не противоречила нравственным устоям, а имела под собой объективные и твёрдые основания, он подчёркивал:
«Правда, что иногда не без сомнительства бывает, всё ли происходило натурально, когда кто в третий и притом в немногие годы овдовеет, и не было ли какого потаённого злодейства? Для сего лицо, требующее четвёртого или пятого брака, должно представить в свидетели соседей или, ещё лучше, родственников по первым супружествам, что в оных поступки его были незлобны и беззазорны, а у кого окажутся вероятные знаки неверности или свирепости, а особливо в двух или во всех трёх супружествах, тем лицам не позволять четвёртого брака» (312).
В этом же русле было и предложение М. В. Ломоносова разрешить молодым овдовевшим священникам вторично вступать в брак:
«Вошло в обычай, чтó натуре человеческой противно (противно ли законам, на соборах положенным, не помню), что вдовых молодых попов и дьяконов в чернцы насильно постригают, чем к греху, а не ко спасенью даётся повод и приращению народа немалая отрасль пресекается. Смешная неосторожность! Не позволяется священнодействовать, женясь вторым браком законно, честно и благословенно, а в чернечестве блуднику, прелюбодею или ещё и мужеложцу литургию служить и всякие тайны совершать даётся воля» (312–313). Как видим, учёного одновременно заботит не только рождаемость, но и здоровье (телесное и душевное), а равно и нравственность священнослужителей. Для увеличения рождаемости он также предлагал запретить принимать монашество «мужчинам до 50, а женщинам до 45 лет» (313).
Следующее препятствие к «размножению народа российского» М. В. Ломоносов видел также в высокой детской смертности. В качестве едва ли не главной её причины называет «детское душегубство» (313), т.е. убийство матерями своих незаконнорождённых детей в целях сокрытия «позора». Эта общероссийская беда – следствие имеющихся ограничений в существующих тогда в России брачных установлений: «Хотя запрещением неравного и насильного супружества, позволением четвёртого и пятого брака, разрешением к супружеству вдовых попов и дьяконов и непозволением до указанных лет принятия монашеского чина несомненно воспоследовать может знатное приумножение народа и не столько будет беззаконнорождённых, следовательно, и меньше детского душегубства…» (313). Тем не менее, учёный реально оценивал жизненные ситуации, приводящие женщину к нежелательной беременности: «…однако по разным случаям и по слабости человеческого сложения быть тому невозможно, чтобы непозволенным сластолюбием или и насильством обременная (так в тексте. – А. Б.) женщина, не хотя быть обесславлена, не искала бы способов утаить своего беззакония и несчастия, отчего иногда в отчаянии матери детей своих убивают» (313) и потому предложил единственно разумное и гуманное решение этой проблемы: «Для избежания столь ужасного злодейства и для сохранения жизни неповинных младенцев надобно бы учредить нарочные богоделенные домы для невозбранного зазорных детей приёму, где богаделенные старушки могли б за ними ходить вместо матерей или бабок…» (313–314).
Снизить высокую младенческую смертность, по мысли М. В. Ломоносова, поможет распространение в народе соответствующих медицинских знаний, для чего следует: «1) Выбрать хорошие книжки о повивальном искусстве и, самую лучшую положив за основание, сочинить наставление на российском языке… к чему необходимо должно присовокупить добрые приёмы российских повивальных искусных бабок; для сего, созвав выборных, долговременным искусством дело знающих, спросить каждую особливо и всех вообще и, что за благо принято будет, внести в оную книжицу. 2) Для излечения прочих детских болезней, положив за основание великого медика Гофмана, который… писал наставление о излечении младенческих болезней, по которым я дочь свою дважды от смерти избавил, и присовокупив из других лучшее, соединить с вышеписанною книжкою о повивальном искусстве; притом не позабыть, чтó наши бабки и лекари с пользою вообще употребляют. <…> 4) Оную книжку напечатав в довольном множестве, распродать во всё государство по всем церквам, чтобы священники и грамотные люди читая могли сами знать и других наставлением пользовать» (314–315).
Таким образом, М. В. Ломоносов в XVIII веке заложил основы медико-санитарного просвещения; причём свои теоретические умозаключения он не отрывал от практики развития медицины и обеспечения населения доступными лекарствами: «К сему требуется по всем городам довольное число докторов, лекарей и аптек, удовольствованных лекарствами, хотя б только по нашему климату пристойными…» (321).
М. В. Ломоносов в письме к И. И. Шувалову коснулся и проблемы миграции, которая, будучи напрямую связанной с демографией, способствует «потере российского народа» (324). Русских людей, уезжающих за границу, он назвал «живыми покойниками» (324). Поскольку побеги за границу «бывают более от помещичьих отягощений крестьянам и от солдатских наборов» (325), что наиболее часто происходит в районах, граничащих с Польшей, то предотвратить нежелательную миграцию можно было бы, по мнению учёного, так: «…лучше пограничных с Польшей жителей облегчить податьми и снять солдатские наборы, расположив их по всему государству» (325), т.е. «поступить с кротостию» (325). В данном контексте нынешний массовый отток квалифицированных кадров за рубеж представляет собой не только физическое уменьшение населения России, снижение её совокупного интеллектуального потенциала, но и опять-таки прямую угрозу национальной безопасности страны.
В этом письме М. В. Ломоносов затронул вопрос и о привлечении в Россию для постоянного проживания иностранных подданных, обеспечив им пристойные условия жизни: «Место беглецов за границы удобно наполнить можно приёмом иностранных, ежели к тому употреблены будут пристойные меры. Нынешнее в Европе несчастное военное время принуждает не токмо одиноких людей, но и целые разорённые семейства оставлять своё отечество и искать мест, от военного насильства удалённых. Пространное владение великой нашей монархини в состоянии вместить в своё безопасное недро целые народы и довольствовать всякими потребами, кои единого только посильного труда от человеков ожидают к своему полезному произведению» (325). Легко увидеть, что от иностранных граждан, выбравших Россию своей второй Родиной, требуется «посильный», т.е. соответствующий их возможностям, труд на пользу государства. Мы вновь поражаемся пророческому видению М. В. Ломоносовым современной проблемы межнациональной толерантности.
Глубоко продуманные, выверенные практикой и дотошно аргументированные гением земли русской 250 лет назад фундаментальные положения о направлениях развития отечественной науки, профессиональных и этических принципах журналистского творчества и, прежде всего, о мерах по снижению смертности русского народа, создания благоприятных условий для его реального прироста по-прежнему остаются актуальными и должны учитываться в стратегии поступательного движения России в XXI веке.

А. М. Бойников,
кандидат филологических наук,
доцент Тверского государственного университета,
член Союза писателей России,
г. Тверь



[1] Ломоносов М. В. Избранная проза. – М.: Советская Россия, 1980. – С. 41. Далее ссылки на это издание даются в тексте с указанием номеров страниц в скобках.
[2] Комментарии // Ломоносов М. В. Избранная проза. – С. 464.
[3] Константин Арменопул (Гарменопул; (1320 – ок. 1385) – византийский юрист, который занимал в городе Салоники одну из высших судебных должностей в Византийской империи. Наиболее известен за его «Heksabiblos» (1344–1345), книгу законов в шести томах, которая охватывает широкий круг византийских правовых источников.
[4] Имеется в виду Григорий Назианзин Старший (? – 374) – епископ Назианзский, отец Григория Богослова. Почитается в лике святителей в Православной и Католической церкви.

ЧУДЕЕВО ОТ АНДРЕЕВА. «Тверские ведомости» вновь сели в лужу безграмотности
boynikov_alex
Чудеево от Андреева,
или К чему приводит дилетантизм в краеведении

«Тверские ведомости» вновь сели в лужу безграмотности

Достоин всякого восхищения тот совокупный факт, что местная пресса не забыла об очередном, 165-летнем юбилее Спиридона Дмитриевича Дрожжина, русского поэта-крестьянина, чьё творчество, известное всей России, питала тверская земля, и в первую очередь, родная деревня Низовка, погибшая при строительстве Иваньковского водохранилища в 1937 году.
Откликнулась на эту дату и газета «Тверские ведомости», которая при прежнем редакторе В. З. Исакове (1943–2010) позиционировалась «качественной» и в значительной степени таковой являлась. Но с приходом к её руководству генерального директора Ю. Исакова-младшего (номинальный и.о. редактора Лариса Виноградова ничего не решает) «Тверские ведомости» принялись качественно деградировать и особенно – в краеведческом плане. Достаточно сказать, что в газете давно уже не встречаются материалы ведущих (и компетентных!) тверских краеведов, поскольку эта тематика отдана на откуп штатным сотрудникам редакции, которые разбираются в ней крайне поверхностно, а именно, на уровне «что-то где-то слышал».
Вот и некий Виктор Андреев (осмелюсь предположить, за этим «именем» скрывается Виктор Андреевич Чудин, к тому же член тверского регионального отделения Союза писателей России), ничтоже сумняшеся, начинает своё посвящённое С. Д. Дрожжину произведение «Землю попашет, попишет стихи…» («Тверские ведомости» № 51 от 20–26 декабря 2013 г.) так:
«Не раз доводилось слышать, что процитированные в названии строки из поэмы “Хорошо” Владимира Маяковского не являются, как принято считать, крылатым выражением, а напрямую относятся к нашему знаменитому земляку. В любом случае, они предельно просто и в то же время точно определяют жизнь и творчество одного из первых самоучек – зачинателей поэзии деревенской бедноты и последнего представителя её своеобразного “народнического” этапа».
Оставим на совести В. Андреева ответ на вопрос, что, где и сколько раз «слышал» он о связи вышеназванных строк Маяковского с личностью Дрожжина. Но безапелляционно утверждать, что «они предельно просто и в то же время точно определяют жизнь и творчество» Дрожжина, значит, не просто утрировать драматизм жизненного и творческого пути поэта, но и прямо его сужать, выпрямлять и, в конечном итоге, элементарно искажать. Искажать хотя бы вставлением дрожжинской поэзии в рамки её «народнического» этапа. Кстати, почти дословное утверждение о том, что Дрожжин – «один из первых самоучек-зачинателей поэзии деревенской бедноты и последний представитель её своеобразного “народнического” этапа» присутствует в первом томе «Литературной энциклопедии», изданном аж в 1930 году. И тем самым по причине явного незнания темы, за которую взялся, полностью проигнорировал современную и научно доказанную точку зрения на поэзию Дрожжина как связующего звена между русской крестьянской поэзией XIX в. и новокрестьянской лирикой первой трети ХХ в.
Дальше автор пишет:
«Крепостная семья Дрожжиных принадлежала помещику Безобразову, судя по всему, не очень соответствовавшему своей фамилии. Иначе вряд ли бы дед Спиридона владел первоначальной грамотой».
Во-первых, коль уж на то пошло, семья Дрожжина, по крестьянским меркам, была в некотором роде интеллигентная, так как в ней все были грамотные: дед, отец, дяди, мать… Во-вторых, как связано первое предложение со вторым? – спросите вы. Логикой, железной логикой, аналогичной следующей: «В доме пять этажей, и на каждом из них четыре квартиры. Поэтому солнце всегда всходит на востоке».
Не знаю, хватит ли у меня сил на продолжение анализа некомпетентностей В. Андреева, ибо выскакивают они едва ли не в каждой строке, например: «На седьмом году моей жизни дед выучил меня церковнославянской азбуке и часослову», – писал поэт в “Автобиографии”». В какой именно? Вариантов автобиографии под названием «Жизнь поэта-крестьянина С. Д. Дрожжина, описанная им самим» у него было несколько и разных лет. Или: Дрожжина «отправили зимой 1860 года в Петербург на заработки». Между прочим, упомянутая зима – это январь и февраль, а равно и декабрь 1860 г. Когда же будущего поэта отправили в Петербург в начале или в конце года?
К тому же, новоявленный «дрожжинист» не в ладах как с фактологией, так и с грамматикой русского языка. Цитируем:
«…в поисках заработка Дрожжин вынужден был скитаться по России, служа подручным буфетчика, лакеем, приказчиком и продавцом в книжных магазинах Петербурга, Москвы, Харькова, Ташкента, Ярославля».
Получается, что поэт работал в вышеперечисленных городах исключительно в должности продавца в книжном магазине, что не соответствует реальному положению дел. Или он был подручным буфетчика и лакеем в тех же книжных магазинах. Абсурд! Если же это заимствование из другого источника, то знание журналистом правил русского языка и принципа удобочитаемости никто не отменял. Кстати, лакеем Дрожжин служил недолгое время и не в самом Ярославле, а в Ярославской губернии, в имении помещика Владыкина. Биографию того, о ком пишешь, надо знать досконально, тем более что это не проблема.
Приводя спорное суждение «Парадоксально, но своеобразие его [Дрожжина] стиха проявлялось в подчёркнутой вторичности, даже безличности простонародной “песенной” речи», В. Андреев продолжает демонстрировать свою некомпетентность. Немало стихов С. Д. Дрожжина действительно основано на фольклорной поэтике. Однако у него огромное количество оригинальных произведений, с индивидуальной образностью, сочными, живописными и точно выхваченными из действительности деталями, несущими психологическую нагрузку, с особой интонацией.
Говоря о тематике стихотворений Дрожжина, автор ни полусловом не обмолвился об их православной, христианской направленности, которая всегда составляла их мировоззренческую, онтологическую основу. Ничего не сказано о его трагических переживаниях после 1917 г., об истинном отношении к Октябрьскому перевороту и политике большевиков в деревне, хотя написано и опубликовано материалов по данному аспекту достаточно. Сегодня обо всём этом знают даже школьники, но не штатные журналисты и руководство «Тверских ведомостей».
Иногда вопиющая журналистская небрежность В. Андреева бьёт прямо в глаза. Неохота лезть в справочники, сверять фамилии, инициалы… Память не пропьёшь и так сойдёт!.. Читатели? Да хрен с ними, проглотят… Поэтому-то у ленивого В. Андреева прекрасные русские певицы Надежда Васильевна Плевицкая и Анастасия Дмитриевна Вяльцева стали соответственно «Н. Б. Плевицкой» и «А. Д. Бяльцевой». Чудим, братцы, чудим…
Ещё один перл:
«В 1910 году Академия наук на основании “Отзыва о сочинениях С. Д. Дрожжина” почётного академика, великого князя Константина Константиновича за сборник 1907–1909 годов присудила Дрожжину денежную премию имени М. Н. Ахматова, а в 1915-м удостоила почётным отзывом им. А. С. Пушкина за сборник “Песни старого пахаря. 1906–1912” (1913)».
Во-первых, великий князь К. К. Романов (поэт «К. Р.») на тот момент был Президентом Императорской Академии наук, а не только почётным академиком. Во-вторых, премия имени М. Н. Ахматова была присуждена С. Д. Дрожжину не за один сборник, а за четыре книги, выпущенные в указанные годы.
В конце статьи читаем:
«В 1923 году в Москве и Твери торжественно праздновались 50-летие литературной деятельности и 75-летие со дня рождения Дрожжина. К знаменательным датам были изданы юбилейные сборники “Песни пахаря” (в Москве), “Избранные стихотворения” (в Твери)».
Праздновались-то, праздновались, не отрицаем, но в 1923 г. было выпущено не две, а целых 6 книг Дрожжина: «Автобиография с приложением избранных стихотворений» и «Песни труда и свободы» (Москва), «Детские годы» (Рига), «Поэт-крестьянин С. Д. Дрожжин. Его жизнь и песни» и «Песни пахаря» (Москва-Петроград). Сборник, увидевший свет в Твери, назывался «Юбилейный сборник: избранные стихотворения».
Но вина В. Андреева и газеты «Тверские ведомости» перед читателями не только в столь возмутительной безграмотности. «Творение» В. Андреева – ярчайший пример т.н. форматированной журналистики, когда вместо собственной разработки темы (пусть уже глубоко исследованной, но всегда дающей возможность настоящему журналисту найти новые аспекты и расставить неожиданные акценты) автор просто «выгугливает» требуемый материал из Интернета, уподобляясь нерадивым студентам перед сдачей зачёта по литературному краеведению. Естественно, ни о какой проверке на истинность выуженных таким образом сведений и речи не идёт.
Значительная часть «статьи» В. Андреева – беззастенчивый плагиат с биографии С. Д. Дрожжина, размещённой на сайте «Хронос» (http://www.hrono.ru/biograf/bio_d/drozhin_sd.php).
Сравните:
«Хронос»:
На этом родители сочли его образование законченным и отправили зимой 1860 в Петербург на заработки. Однако сам Дрожжин долгое время не расставался с надеждой на продолжение учёбы. Работая мальчиком-половым в трактире «Кавказ», пристрастился к чтению поступавшей в трактир периодики, лубочной литературы; несмотря на скудные заработки, начал приобретать книги и вскоре стал читателем Петербургской публичной библиотеки, где знакомился с творчеством русских классиков. Считая Пушкина «царём поэтов», Дрожжин «особенно полюбил Лермонтова, Кольцова, Никитина и Некрасова» (Там же. С.14). Но мечта о настоящем образовании не осуществилась: в поисках заработка Дрожжин вынужден был скитаться по России, служа подручным буфетчика, лакеем, приказчиком и продавцом в книжных магазинах Петербурга, Москвы, Харькова, Ташкента, Ярославля.
Виктор Андреев:
На этом родители сочли его образование законченным и отправили зимой 1860 года в Петербург на заработки. Однако сам Дрожжин долгое время не расставался с надеждой на продолжение учёбы. Работая мальчиком-половым в трактире «Кавказ», пристрастился к чтению поступавшей в трактир периодики, лубочной литературы. Несмотря на скудные заработки, начал приобретать книги и вскоре стал читателем Петербургской публичной библиотеки, где знакомился с творчеством русских классиков. Считая Пушкина «царём поэтов», Дрожжин «особенно полюбил Лермонтова, Кольцова, Никитина и Некрасова». Но мечта о настоящем образовании не осуществилась: в поисках заработка Дрожжин вынужден был скитаться по России, служа подручным буфетчика, лакеем, приказчиком и продавцом в книжных магазинах Петербурга, Москвы, Харькова, Ташкента, Ярославля.

«Хронос»:
В 16 лет начал писать стихи, в 18 – вести дневник. В 1870 сделал первую (безуспешную) попытку опубликовать стихотворения в «Иллюстрированной газете». Началом долгого творческого пути Дрожжина стала публикация «Песни про горе добра-молодца» в журнале «Грамотей» (1873. № 12).

Виктор Андреев:
В 16 лет начал писать стихи, в 18 – вести дневник. В 1870-м сделал первую (безуспешную) попытку опубликовать стихотворения в «Иллюстрированной газете». Началом долгого творческого пути Дрожжина стала публикация «Песни про горе добра-молодца» в журнале «Грамотей» (1873).

«Хронос»:
Судьба поэта-крестьянина вселяла надежду в задавленных нуждой и изнурительным трудом людей, стремящихся к творчеству. В течение многих лет Дрожжин переписывался с начинающими литераторами, выступая в роли наставника.

Виктор Андреев:
Судьба поэта-крестьянина вселяла надежду в задавленных нуждой и изнурительным трудом людей, стремящихся к творчеству. В течение многих лет Дрожжин переписывался с начинающими литераторами, выступая в роли наставника.

«Хронос»:
Творчество Дрожжина развивалось в кольцовско-никитинских традициях, с учётом поэтического опыта Н. А. Некрасова; своеобразие его стиха в подчёркнутой вторичности, даже безличности простонародной «песенной» речи. Сам поэт видел истоки своей поэзии в русском фольклоре, много лет собирал и записывал его образцы. Благодаря песенной природе поэзии Дрожжина многие его стихотворения были положены на музыку и вошли в репертуар Н. Б. Плевицкой, А. Д. Бяльцевой, Ф. И. Шаляпина и др.

Виктор Андреев:
Творчество Дрожжина развивалось в кольцовско-никитинских традициях, с учётом поэтического опыта Н. А. Некрасова. Парадоксально, но своеобразие его стиха проявлялось в подчёркнутой вторичности, даже безличности простонародной «песенной» речи. Сам поэт видел истоки своей поэзии в русском фольклоре, много лет собирал и записывал его образцы. Благодаря песенной природе поэзии Дрожжина многие его стихотворения были положены на музыку и вошли в репертуар Н. Б. Плевицкой, А. Д. Бяльцевой, Ф. И. Шаляпина и других выдающихся певцов.

«Хронос»:
В советское время Дрожжин продолжал печататься и, несмотря на преклонный возраст, участвовал в общественной работе, избирался членом волостного исполкома. Добился в 1919 открытия в Низовке школы и народной библиотеки (названы его именем), в основу которой легло книжное собрание поэта.

Виктор Андреев:
В советское время Дрожжин продолжал печататься и, несмотря на преклонный возраст, участвовал в общественной работе, избирался членом волостного исполкома. Добился в 1919 году открытия в Низовке школы и народной библиотеки (названы его именем), в основу которой легло книжное собрание поэта.

И после этого у В. Андреева хватает совести подавать этот материал в качестве авторского… Этика журналиста, густо покраснев, убежала в кусты при виде такого неприкрытого дурновкусия…
Да, не успели мы восхититься дуриловом от Бурилова, как подоспело чудеево от Андреева… Какой ещё жвачкой напичкают доверчивых читателей «Тверские ведомости» в следующий раз?

Александр БОЙНИКОВ

ГДЕ УЖ ТУТ ТОЛЕРАНТНОСТЬ?
boynikov_alex
Лидия Гомзякова,
поэт, г. Тверь

Где уж тут толерантность?

(Открытое письмо в Тверское отделение Союза писателей России)

Обвинять не хотела…
Он давно был гоним.
Своё чёрное дело
Вы свершили над ним.

Ощетинилась сила,
Затаившая яд.
Жажда мести затмила
Куцый разум «ягнят».

Проницательный критик
«Стаду» явно мешал.
По уму аналитик
Графоманов достал.

Объявил неспроста,
Что иду, мол, на «Вы».
Проще чистить с хвоста –
Он решил с головы.

Обнажилась пикантность
Самого короля.
Где уж тут толерантность,
Коль качнулась земля?

И обрушились дружно
На критический дар.
Неужели так нужно:
Керосином – в пожар?

Над бездарностью в чине
Посмеяться не грех.
Неподвластных рутине
Ожидает успех.

За свободное слово,
За уменье страдать
В нашей жизни не ново
Из рядов исключать.

Неудобства бывали.
Что уж здесь говорить?
Только зря вы порвали
С ним добротную нить.


Гомзякова Л. М. Под церквей перезвон. Стихи. – Тверь: ООО «Издательство «Полипресс», 2013. – С. 31–32.

?

Log in

No account? Create an account